Лира вспомнила церковь — её зеркала, что пели без звука, их стекло, что знало лица детей, их пальцы, что тянулись из тьмы, их голоса, что шептали: «Помоги… найди нас…» Были ли они с Мэйрой, пойманные в тенях, что крали их свет? Она вспомнила соль — её крупицы, что жгли тень Мэйры в колодце, её крик, что рвался, как нить, что ломается. Лира вспомнила кладовую — мешки с солью, что пахли морем, их тяжесть, что грела руки, их свет, что резал тьму. Сработает ли она здесь? Лира вспомнила записку Ардена, её бумага резала карман, слова горели, как угли: «Он использует тебя… ты следующая». Был ли Арден стражем, чьи зеркала сломали Эшгард, чья смерть оставила ключ-нож, что жег её ладони? Или тени говорили через него, чтобы разбить её? Лира посмотрела на ключ-нож, его тепло текло в ладонь, будто кто-то шептал: «Найди её…»
Воздух дрогнул, стены шевельнулись, будто дышали, и Лира услышала — плач, слабый, но резкий, как игла, что колет кожу. Она пошла вдоль стен, рука скользила по трещинам, холодным, как лёд, что трещит под ногами, её пальцы ловили пыль, что пахла забвением. Лира остановилась у шкафа — старого, пахнущего сыростью, его дерево блестело, будто хранило тайну, его дверцы скрипели, как голоса, что зовут из глубины. Она толкнула их, пыль осыпалась, как пепел, и за шкафом была дверь — маленькая, деревянная, её края ловили тьму, как паутина, что держит свет, её ручка блестела, как глаз, что следит. Лира сжала ключ-нож, кровь капала, смешиваясь с пылью, она шепнула, голос был низким, как шёпот ветра перед бурей: — Ещё одна тайна… ты прячешь её? Я найду тебя, Мэйра…
Лира толкнула дверь, дерево ахнуло, как дыхание, что рвётся, пыль хлынула, её крупицы резали кожу, как иглы, что падают. За дверью был проход — узкий, сырой, пахнущий землёй, плесенью и чем-то острым, как слёзы, что жгут. Стены блестели, как кожа, что дышит, их мох шевелился, будто что-то кралось в тенях, его нити ловили свет, как паутина, что дрожит. Лира шагнула, её шаги были тихими, но эхо резало тишину, как лезвие, что скользит. Она вспомнила Мэйру — её страх перед тёмными углами, её шёпот в детстве: «Оно смотрит… не ходи туда, Лира…» Была ли она здесь, за этими стенами? Лира вспомнила их игры — как Мэйра пряталась в саду, её смех звенел, как река, её пальцы плели венки, её голос пел о звёздах. Лира сжала медальон, его серебро грело пальцы, будто мать шептала: «Ты найдёшь… ты сильнее…»
Проход вёл вниз, ступени скрипели, как кости, что трутся друг о друга, их звук складывался в слова: «Иди… иди…» Воздух тяжелел, его холод резал горло, как лёд, что тает на языке, он пах землёй, водой и чем-то живым, как дыхание, что крадётся. Лира спускалась, её рука касалась стен, их мох был влажным, будто слёзы, что текут в тишине. Она вспомнила колодец — его камни, что блестели в саду, его воду, что пела без звука, его края, что звали, как глаза, что следят. Мэйра любила его, её знаки — Лира, колодец, сад — были вырезаны в камне, её слёзы падали в глубину, будто искры, что гаснут. Был ли этот проход его тенью? Лира вспомнила соль — её крупицы, что жгли тьму, её тепло, что гнало страх. Она пожалела, что не взяла её, но ключ-нож дрожал, будто знал путь.
В конце прохода стояло зеркало — маленькое, круглое, в трещинах, что гасли, как нити, что рвутся под ветром, его стекло блестело, как вода, что прячет лицо, его рама была холодной, пахла металлом и забвением. Лира замерла, горло сжалось, будто что-то сдавило его, она шепнула, голос дрожал, как лист на ветру: — Ты последнее… ты держишь её… покажи мне их всех…
Зеркало дрогнуло, его стекло помутнело, как туман, что крадёт свет, и в нём мелькнули тени — тонкие, как дети, что тонут в ночи. Они дышали, их груди поднимались, но глаза были пустыми, как окна, что смотрят в пустоту, их лица были бледными, будто луна, что гаснет. Лира узнала их — Эльза, её волосы блестели, как лён, что тонет в воде, Вира, её лицо было мягким, но глаза гасли, Крок, его руки дрожали, будто что-то держало их. Десятки других мелькали, их силуэты дрожали, как свечи, что задыхаются в ветре, их тени сливались, будто плач, что рвётся из глубины.