Но голоса не утихли, их плач дрожал в воздухе, как эхо, что не гаснет, и Лира знала: её путь не кончен.
Глава 38 «Ложь у колодца»
Сумерки в Эшгарде были холодными, как дыхание, что уходит. Лира брела по саду, её ноги утопали в траве, влажной, будто земля плакала. Ели скрипели, их ветви ловили ветер, как пальцы, что тянутся к звёздам, их шёпот звучал, как голоса, что не молчат. После встречи с Мэйрой, чьи глаза всё ещё гасли, чья улыбка была тонкой, как стекло, Лира искала тишину, но сад пел — его камни, его вода, его тени. Колодец впереди блестел, его края были острыми, как кости, что помнят, его вода шевелилась, будто ждала. Лира остановилась, её рука сжала медальон матери, его серебро укололо кожу, его тепло было живым, как пульс.
— Лира… — голос был мягким, как река, что знает звёзды, но резал, как нож, что прячется. Она обернулась, её сердце сжалось, как лист, что рвётся: мать стояла у елей, её платье было белым, как снег, что тонет, волосы текли, как вода, что уносит. Её глаза блестели, но в них была тень, холодная, как лёд, что режет. Она улыбалась, её губы были тёплыми, но неживыми, будто кто-то нарисовал их.
— Мама? — Лира шагнула ближе, её голос дрожал, как нить, что ломается. — Ты… ты жива? Как ты здесь? Я искала тебя… во снах, в зеркалах…
Мать протянула руку, её пальцы были тонкими, как ветви, что гаснут. — Я всегда была, девочка. Ты спасла Мэйру… я видела… ты сильная, как я хотела… иди ко мне… к колодцу… он отпустит тебя… нас…
Лира замерла, её кожа похолодела, будто кто-то коснулся её льдом. Голос был её — мягкий, как колыбель, что пела ей в детстве, но слова были чужими, как эхо, что лжёт. Она вспомнила дневник матери, её почерк, её страх, её слёзы, что падали на бумагу. Мать боялась колодца, её медальон жег кожу, когда Лира подходила к воде. Это не она. Лира сжала ключ-нож, его тепло текло в ладонь, как кровь, и сказала, её голос был твёрдым, как камень: — Ты не мама. Она бы не звала меня туда. Она пела о свете, не о воде. Что ты хочешь?
Фигура шагнула ближе, её тень дрогнула, будто рвалась прочь, её платье шевельнулось, как вода, что тонет. — Лира… не бойся… я жду… мы будем вместе… посмотри в колодец… он знает…
Лира отступила, её ботинок коснулся края, камни скрипнули, как кости, что ломаются. Вода внизу шевельнулась, её голоса пели, их хор был сладким, но резал: «Ты наша… иди…» Лира сжала медальон, его серебро укололо сильнее, будто кричало. Она вспомнила мать — её руки, что плели венки, её глаза, что видели звёзды. Это была ложь. Лира крикнула, слёзы жгли, как соль: — Уйди! Ты лжёшь! Мама любила нас, она бы не тянула меня в тьму! Покажи своё лицо!
Фигура дрогнула, её лицо треснуло, как стекло, что падает, глаза стали пустыми, как бездна, что зовёт. Она исчезла, её шёпот остался, тонкий, как нить: «Скоро… ты придёшь…» Лира упала на колени, её руки вцепились в траву, её дыхание было рваным, как ткань, что рвётся. Сердце колотилось, как молот, что бьёт. Она знала: тьма играет с ней, её ложь была острой, как правда, что режет. Лира посмотрела в колодец, вода блестела, но её отражение было пустым — без тени, без глаз. Она встала, её пальцы сжали ключ, и прошептала: — Я найду её… мою маму… мою тень…
Глава 39 «Звезда в цепях»
Эшгард лежал под тучами, его воздух был холодным, как дыхание, что гаснет. Лира спустилась в подвал дома, её шаги резали тишину, медальон матери жег грудь, его серебро блестело, как звезда, что зовёт. Ложь у колодца, где тень матери пела её имя, резала сердце, как нож. Лира искала правду — в камне, в воде, в тенях, что знали её. Дверь в подвал скрипела, её дерево пахло плесенью, кровью и чем-то острым, как металл, что режет. Лира толкнула её, её пальцы дрожали, фонарь в руке треснул, его свет был слабым, как пламя, что тонет.
За дверью была комната, вырезанная в скале, её стены блестели, как кожа, что дышит, их трещины шептались, будто голоса, что не молчат. Воздух пах водой, металлом и солью, его тяжесть давила грудь. В центре с потолка свисали цепи, их звенья были покрыты символами — звезда, колодец, линии, что текли, как вены. Они дрожали, их звон был низким, как шёпот, что зовёт. На полу лежал круг из соли, его крупицы шевелились, будто знали её, будто видели её кровь. Внутри круга — зеркало, круглое, в треснувшей раме, его стекло показывало звезду, падающую в воду, её свет был холодным, как лёд, что режет.