Лира шагнула ближе, её ботинки хрустели по соли, её тень на стене была тонкой, рваной, её края растворялись, как дым. Она коснулась цепей, их металл уколол кожу, они ожили, обвивая её запястья, их холод резал, как нож, их звон пел её имя. Лира закричала, её голос тонул в камне, но зеркало вспыхнуло, показав Ардена — молодого, с глазами, полными света, его волосы были тёмными, как ночь, что помнит. Он стоял в той же комнате, его руки держали звезду, её лучи жгли кожу, кровь текла, смешиваясь с водой. Он приковывал её цепями, его губы шептали слова, что Лира не слышала, но звезда смеялась, её голос был хором детей, что тонут: «Ты заплатишь… твоя тень… моя…»
Лира поняла: звезда — не свет, а сущность, что питала колодец, её сила была в тенях, в жертвах, в крови. Арден боролся, его руки дрожали, но глаза гасли, как угли в пепле. Он упал, его кровь смешалась с солью, его шёпот был слабым, как плач: «Прости… я не смог…»
Цепи сжались, их металл резал кожу, голос звезды — низкий, как земля, что зовёт — прошелестел: «Твоя тень — мой свет. Отдай её, и я верну твою мать». Лира рванулась, её кровь капала, соль на полу зашипела, круг треснул, его крупицы горели, как звёзды, что падают. Она ударила по зеркалу, её кулак резануло стеклом, но тень её осталась в цепях, её силуэт кричал без звука, глаза текли тьмой. Голос звезды пел, его хор был везде: «Ты придёшь… скоро… твоя кровь… знает…»
Лира упала, её руки горели, её грудь сжимало, будто кто-то крал её дыхание. Она поползла к двери, подвал стонал, его стены шептались, их трещины ловили свет, будто глаза, что следят. Зеркало следовало за ней, его отражение мелькало в лужах, показывая её лицо — с глазами звезды, холодными, как вода, что тонет. Лира сжала медальон, его тепло текло, как река, и шепнула:
— Я не отдам… ни тень… ни себя…
Но тень её на стене была пустой, будто кто-то стёр её, оставив только пыль. Лира встала, её ноги дрожали, она вышла из подвала, но голос звезды следовал, его шёпот был в ветре, в камнях, в её крови: «Твоя мать ждёт… в колодце… отдай…» Лира закрыла глаза, её слёзы жгли, как соль, но сердце знало: правда ближе, чем тьма.
Глава 40 «Цена»
Рассвет в Эшгарде был серым, как дыхание, что гаснет, его свет пробивался сквозь низкое небо — тяжёлое, без звёзд, будто ткань, что рвётся под ветром. Город дрожал в тишине, его улицы были пустыми, дома прятались за ставнями, их щели блестели, как глаза, что следят, не моргая. Воздух был холодным, пах землёй, увядшими травами и чем-то острым, как ржавчина, что цепляется к коже. Лира стояла у окна разрушенного дома лорда, её тело было ледяным, будто кровь застыла в венах, пальцы сжимали ключ-нож в кармане, его металл дрожал, как слабый пульс, резал кожу, кровь капала, тёмная, исчезая в пыли. Платье липло к телу, пропитанное потом и илом сада, его ткань холодела, будто что-то касалось её изнутри — лёгкое, как шёпот, что крадётся. Медальон матери, спрятанный под тканью, жег кожу, его серебро блестело, как звезда, что зовёт в пустоте, его тепло текло в пальцы, словно эхо её голоса, что пел о свете.
Дом стонал, его стены скрипели, как кости, что трутся, их трещины ловили рассвет, будто вены, что прячут тайну. Половицы шевелились, их узоры дрожали, как дыхание, что гаснет, книги на полках осыпались, их страницы пахли сыростью, как письма, что гниют в забвении. Лира смотрела в сад — ели стояли, сгорбленные, их ветви шептались, как голоса, что знают тайны, трава блестела, будто слёзы, что падают в тишине. Колодец в центре ловил свет, его камни дрожали, как глаза, что следят, его вода пела без звука, будто звала её имя. Лира сжала ключ-нож, его тепло текло в ладонь, и шепнула, голос был слабым, как стон: — Они вернулись… я спасла их… но почему я слышу их?
Дети вернулись в город — Эльза, Вира, Крок и десятки других, их шаги были тихими, как листья, что падают в ночи, их лица были бледными, как луна, что гаснет, глаза — пустыми, будто окна, что смотрят в пустоту. Они говорили о снах — тёмных, холодных, как вода, что уносит, но их слова были рваными, будто нити, что ломаются. Эльза шептала о матери, её голос дрожал, как лист на ветру, Вира вспоминала кухню, её пальцы пахли хлебом, Крок смотрел в лес, его глаза искали тропу, что пропала. Город пытался дышать, его жители прятались за дверями, их голоса были низкими, как эхо в колодце, их слова пахли страхом — липким, как пыль, что оседает. Лира видела их издалека, её сердце сжималось, будто что-то держало его, она шепнула: — Они живы… Мэйра жива… но что-то не так… я чувствую их глаза…