Лира посмотрела на неё, глаза горели, она сказала: — Я чувствую их… голоса… они звали меня… в тени… сотни детей… может, я дала им больше… моя кровь… я обещала…
Мэйра сжала её руку, её пальцы были ледяными, она шепнула: — Обещала? Ты отдала себя? Лира, это из-за меня? Я не хочу, чтобы ты платила…
Лира покачала головой, слёзы жгли, она сказала: — Нет… я обманула их… я разбила зеркало… но тень… они забрали её… я не знаю, что это… я не чувствую себя целой…
Трава дрогнула, её голоса зазвучали — тонкие, как плач: «Ты наша… твоя кровь…» Лира замерла, она крикнула: — Нет! Я сломала вас! Оставьте нас!
Мэйра сжала её, глаза блестели, она шепнула: — Лира… они не ушли… я слышу их… как в тени… мы должны понять… что они хотят…
Лира посмотрела на сад — ели дрожали, их ветви шептались, колодец блестел, его камни пели, будто звали. Она вспомнила церковь — зеркала, что знали детей, их голоса: «Найди нас…» Она вспомнила соль — её крупицы, что жгли тьму. Лира сжала медальон, его свет резал тень, она шепнула: — Колодец… он знает… я найду её… мою тень…
Город дрогнул, его улицы шептались, их камни блестели, будто слёзы, что падают, следы детей вели к домам, но Лира видела — их тени были слабыми, будто что-то крало их. Она вспомнила отца — его крик, его тень, что гасла. Была ли её тень его ценой? Лира шагнула к колодцу, его вода звала, как голоса, что не молчат, и шепнула: — Я найду тебя… я заплачу… но не проиграю…
Но голоса ответили, тонкие, как плач: «Скоро… ты наша…»
Глава 41 «Следы в церкви»
Эшгард дышал перед рассветом, его туман стелился, как пелена, что прячет звёзды. Лира шла к церкви, её шаги были тихими, но камни мостовой шептались, их трещины ловили свет, будто вены, что помнят. После колодца, после голосов, что пели её имя, она знала: ответы там, где зеркала блестели, где тени жили. Ключ-нож жег карман, его металл был горячим, как кровь, медальон матери дрожал, как пульс, что зовёт. Лира сжала его, её пальцы болели, но она не отпускала — он был её якорем, её светом.
Церковь стояла на холме, её шпиль резал небо, как игла, что шьёт судьбы. Её стены были холодными, пахли воском и землёй, их трещины шептались, как голоса, что не молчат. Лира толкнула дверь, дерево ахнуло, будто кость, что ломается, её встретил холод, густой, как вода, что тонет. Зеркала вдоль стен блестели, их стекло было мутным, но в каждом мелькала тень — не её, а чья-то ещё, с глазами, что гасли, с руками, что тянулись. Лира шагнула внутрь, половицы скрипели, как голоса, что зовут, её дыхание сбилось, будто кто-то крал его.
У алтаря лежала книга — старая, с обложкой, что пахла плесенью и кровью. Лира подняла её, её руки дрожали, страницы были тяжёлыми, будто хранили души. Она открыла её, чернила текли, как слёзы, имена резали глаза: Эльза, Вира, Крок… и Мэйра. Их буквы были вырезаны, как шрамы, их края блестели, будто мокрые. Лира перевернула страницу, её горло сжалось: рисунок — женщина с медальоном, её лицо было мягким, как река, но глаза знали тьму. Мать. Её волосы текли, как вода, её пальцы сжимали ключ, острый, как тот, что был у Лиры. Лира сжала кулаки, слёзы жгли, как соль, её голос шепнул: — Ты была здесь… ты знала…
За алтарём был тайник — маленький, с ржавой крышкой, чьи зубы блестели, как кости. Лира открыла его, её ногти сломались, но она не остановилась. Внутри лежал осколок зеркала — острый, как лезвие, что режет, его края были тёмными, будто пили кровь. Рядом — записка, её бумага резала пальцы, как правда. Лира развернула её, слова горели, как угли: «Я пытался. Она знала. Ключ — твоя кровь. Прости.» Подпись — Арден. Лира замерла, её сердце колотилось, как молот, что бьёт. Она вспомнила дневник, его шрамы, его тени. Арден и мать боролись, их следы были здесь, в стекле, в камне, в воде.
Лира посмотрела в осколок, её лицо было пустым — без тени, без глаз, будто кто-то стёр её. Зеркала зашептались, их голоса были тонкими, как нити, что рвутся: «Ты наша… иди…» Она сжала осколок, кровь капнула, её запах смешался с воском, её крик резал тишину: — Я найду её… мою тень… я не ваша! Моя мать не ваша!
Церковь молчала, но её стены пели, их трещины ловили свет, их тени шевелились, как пальцы. Лира встала, её ботинки оставляли следы, влажные, как земля, что плачет. Она знала: тьма ждёт, но её кровь — не цена, а оружие. Она сжала ключ, его тепло текло, как река, и шагнула к двери, её тень дрогнула, будто живая.