Лира вспомнила мать — её песни, что текли, как река, её тепло, что гнало холод, её медальон, что лежал в шкатулке, его серебро блестело, как звезда, голос шептал: «Он знает…» Она вспомнила её руки, что гладили их волосы, её пальцы пахли травами, её взгляд был мягким, но в нём мелькал страх, будто она видела тени за углом. Дневник матери, спрятанный под кроватью, пах плесенью, его страницы дрожали, слова резали, как лезвие: «Он говорит с зеркалом… тени в его глазах… они хотят девочек… я боюсь за них…» Тогда Лира смеялась, думая, что это бред, но теперь каждое слово било, как молот, что ломает кости. Знала ли мать о договоре? Пыталась ли она их спасти, прежде чем тени забрали её? Лира вспомнила её слёзы, что падали, когда она думала, что дети спят, её голос, что пел о звёздах, её тепло, что грело их с Мэйрой. Была ли её вера сильнее теней? Лира сжала медальон, его тепло текло в пальцы, будто мать шептала: «Ты найдёшь… ты сильнее…»
Лира вспомнила отца — его сказки о звёздах, его голос был тёплым, как солнце, что греет кожу, его руки держали её, когда она падала, его смех звенел, как река, что знает путь. Но в подвале его глаза стали чужими, его тень скрывала силуэты — тонкие, как дети, что пропали, его слова резали: «Я любил вас…» Был ли он жертвой, что тонул в тенях? Или чудовищем, что кормил их её кровью? Лира вспомнила его тень — пустую, как плащ, что осел в пыль, его трость, что блестела, как кость, что торчит из земли. Была ли её тень его ценой? Она вспомнила церковь — её зеркала, что пели без звука, их стекло, что знало лица детей, их пальцы, что тянулись из тьмы, их голоса, что шептали: «Помоги… найди нас…» Были ли они с Мэйрой, пойманные в тенях, что крали их свет? Лира вспомнила соль — её крупицы, что жгли тень Мэйры в колодце, её крик, что рвался, как нить, что ломается. Она вспомнила кладовую — мешки с солью, что пахли морем, их тяжесть, что грела руки, их свет, что резал тьму. Сработает ли она здесь? Лира вспомнила записку Ардена, её бумага резала карман, слова горели, как угли: «Он использует тебя… ты следующая». Был ли Арден стражем, чьи зеркала сломали Эшгард, чья смерть оставила ключ-нож, что жег её ладони? Или тени говорили через него, чтобы разбить её? Лира посмотрела на ключ-нож, его тепло текло в ладонь, будто кто-то шептал: «Найди её…»
Утро началось с шума — стук в дверь, тяжёлый, как эхо в колодце, его звук резал тишину, будто что-то кралось по половицам, его отголоски дрожали, как струны, что рвутся. Лира встала, её ноги дрожали, как лист перед ветром, она шагнула к двери, её рука коснулась ручки, холодной, как лёд, что трещит, и открыла — на пороге стоял человек в плаще, его лицо пряталось под капюшоном, тень падала на землю, дрожа, как вода, что прячет дно, её края шевелились, будто ловили свет. Его голос был низким, как ветер, что воет в пустоте: — Подарок… для Лиры Эшгард… от тех, кто знает…
Он оставил свёрток — тяжёлый, завёрнутый в ткань, что пахла сыростью, плесенью и чем-то острым, как слёзы, что жгут, её края блестели, будто нити, что рвутся под луной, и ушёл, его шаги гасли в тумане, как пламя, что тонет в ветре. Лира замерла, её горло сжалось, она сжала ключ-нож, кровь капала, смешиваясь с пылью, и шепнула, голос был слабым, как стон: — От кого ты? Церковь… или тьма? Что ты прячешь теперь?
Мэйра вышла из кухни, её глаза блестели, как слёзы, что гаснут в ночи, её руки дрожали, она шепнула, голос был тонким, как нить: — Лира… этот стук… он был в моих снах… в тени… как тогда, когда я тонула… ты откроешь его?
Лира посмотрела на неё, её сердце сжалось, она сказала, голос был низким, как шёпот ветра перед бурей: — Я должна… после всего… я не могу бежать… не теперь…
Она шагнула к свёртку, её пальцы дрожали, как листья на ветру, она коснулась ткани, её края резали кожу, как иглы, что падают, и разорвала её — медленно, будто боялась разбудить что-то, что спит. Внутри было зеркало — большое, в серебряной раме, с трещинами, что гасли, как нити, что рвутся под ветром, его стекло блестело, как вода, что зовёт в глубину, его поверхность была холодной, пахла металлом и забвением. Лира замерла, её горло сжалось, будто что-то сдавило его, она шепнула, голос дрожал: — Ещё одно… последнее… кто прислал тебя? Что ты хочешь от меня?