Лира отвернулась, побежала к выходу, пол стал мягким, как глина, следы сочились тьмой. В саду воздух был холодным, с привкусом гнили. Ели цеплялись за платье, оставляя жгучие царапины. Колодец впереди пульсировал, из глубины шёл шёпот, громче: «Лира… выпусти… мы здесь…»
Она подошла, ноги увязали в чавкающей грязи. Камень колодца был влажным, слизь под пальцами шевелилась. В темноте глубины двигались тени — десятки, с руками, тянущимися вверх, с лицами, кричащими без звука. Их глаза смотрели на неё, жгли, и Лира ощутила, как её взгляд мутнеет, будто что-то лезет наружу. Шёпот стал криком: «Выпусти… мы твои…Ноги её подкосились, грязь обволокла лодыжки, тонкие нити впивались в кожу. Тени в колодце поднялись — рывками, как сломанные куклы. Это были дети, их лица гнили, глаза текли тёмной влагой, рты шептали её имя. Одна — девочка, похожая на Эльзу, — коснулась края, оставив кровавый след, что зашипел.
Лира упала, руки вцепились в землю, грязь шевелилась, из неё ползли белые личинки, грызущие кожу. Она вырвалась, отползла, но колодец дрожал, выпуская пар: «Выпусти…» Тени лезли выше, их кости трещали, изо ртов сыпалась соль, белая, дымящаяся на гниющей коже.
Она побежала к дому, ели хлестали её, царапины сочились тьмой, а не кровью. Земля треснула, детские руки цеплялись за ноги, тянули назад. Лира вползла в дом, поднялась по лестнице, кости ныли, добралась до комнаты, заперла дверь. Дерево дрожало, будто кто-то скрёб.
Зеркальце было открытым. В нём — колодец, окружённый тенями детей, их кожа отваливалась, рты сыпали солью, глаза смотрели на Лиру. Их лица были знакомыми — пропавшие из Эшгарда, их руки тянулись через стекло. Шёпот гремел: «Выпусти… помоги…»
Лира схватила зеркальце, оно обожгло ладони, кожа треснула. Она швырнула его, но стекло не разбилось, открылось снова, показав Мэйру в саду — без глаз, с ветвями, растущими изо рта, бьющими в стекло. Трещины поползли, тьма хлынула в комнату.
Шаги за дверью — тяжёлые, влажные. Дверь треснула, рука отца просунулась — гнилая, с ломающимися пальцами. Его голос, полный слёз: «Лира… я обещал ей… они хотят тебя…» В зеркальце — он в кабинете, в крови, перед разбитым зеркалом. Мать за ним — серая, с руками из груди, с ртом, полным зубов. Его кровь текла в стекло, тени детей кричали, сыпля солью.
Лира закричала, шёпот бил изнутри, из вен: «Выпусти… помоги…» Её тень выросла, руки потянулись к горлу, пальцы трещали, ломаясь. Кожа её треснула, тьма поползла из ран, глаза жгло, во рту был вкус соли.
Она открыла глаза — комната пуста, зеркальце у ног. В нём — её лицо, серое, с глазами, полными тьмы, и ртом, шепчущим: «Лира… выпусти…» Пол трещал, тьма ползла из щелей, голос шёл из стен, из её груди: «Выпусти… мы ждём…»
Глава 6 «Город теней»
Эшгард лежал под пеленой облаков, его улицы блестели от сырости, будто слёзы, что не высыхают. Туман стелился низко, цепляясь за мостовую, его пальцы касались стен, как дыхание, что крадётся. Лира шагала быстро, её ботинки оставляли следы, гаснущие в холоде, шаль матери, пахнущая лавандой и полынью, грела плечи, но не сердце. После ночных голосов из колодца, что пели имя Мэйры, она не могла сидеть в доме, где тени шевелились за занавесками, а стены шептались, как старые кости. Ей нужны были ответы — о сестре, о зеркальщике, о луже в саду, тёмной, как кровь, что помнит.
Город был тих, но его молчание резало, как нож, что ждёт. Дома стояли, сгорбленные, их ставни закрыты, щели ловили её взгляд, будто глаза, что не спят. Воздух пах ржавчиной и мокрой землёй, будто Эшгард плакал, но скрывал слёзы. Лира свернула к рынку, надеясь найти людей, их голоса, их правду, но площадь была пустой. Прилавки зияли, как рты, корзины валялись, будто кости, что забыли. Ворон кружил над бочкой, его крылья резали тишину, а крик звучал, как зов, что тонет. Лира заметила тень на стене — длинную, с тонкими руками, что тянулись, но без хозяина. Она моргнула, сердце сжалось, и тень пропала, оставив холод в костях, будто кто-то смотрел изнутри.
У таверны, чьи окна были заколочены, сидела Вейра — старуха, чьё лицо было сухим, как яблоко, что гниёт. Её пальцы теребили чётки, деревянный стук звучал, как шаги в пустоте. Лира знала её с детства: Вейра пела детям о звёздах, что падают, её голос был тёплым, как молоко. Теперь её глаза были мутными, будто видели не город, а его эхо, что живёт за стеклом.