-Мальчик. Сын… Не ожидал. Порадовала!
Рассмеявшись, он вышел из моих покоев, и я слышала, как он криками оповещает о наследнике всех в замке. Сама же я ничего не чувствовала. А через день муж и его дружина покинули замок. Им тут ждать было больше нечего. Перед отъездом муж мой сказал мне:
-Вернусь к рождению.
С тем и уехал. А для меня потянулись долгие дни ожидания. Я следила за хозяйством, шила приданое сыну и постепенно радость вернулась в моё сердце. Я думала, что с рождением ребенка моя жизнь переменится и перемены эти будут уж точно радостными.
Перед самыми моими родами в замок переселилась ведьмачка. Я сама позвала её. И вечерами мы сидели у очага втроём: я, Пеппа и знахарка, которая, как выяснилось, носила странное имя Уррака. Я шила, Пеппа вязала, а Уррака, глядя на огонь, рассказывала нам сказки. Порой смешные, а порой такие страшные, что мы с Пеппой бросали наше рукоделие и невольно прижимались друг к другу. После таких историй я просила Пеппу оставаться спать в моих покоях. А уж после так привыкла к тому, что она рядом со мной, что попросила её совсем ко мне переселиться, что та и сделала с радостью.
Я всё ждала, что муж мой вернётся к самым родам, но он не успел. Роды были тяжёлыми и Уррака потом сказала, что моей вины в том нет, а виноват мой муж, что был так груб со мной. Но ребёнок родился живым и здоровым. Я смотрела на него и сердце моё пело от радости. Наконец, когда мой мальчик насытился и заснул – уснула и я. А пока я спала, в замок вернулся и Цезарио.
Сквозь сон я услышала шум на лестнице, услышала, как отворяется дверь в мои покои. Я открыла глаза и увидела, что Пеппа и Уррака стоят около колыбельки, а мой муж склоняется к нашему сыну. Я улыбнулась даже, увидев на лице мужа ожидание и какую-то необыкновенную страсть. Лицо его оживилось и стало почти другим. Он взял сына на руки, развернул с нетерпением пелёнку:
-Мальчик! Мой мальчик!
В голосе его звучали радость и предвкушение. Но вдруг что-то произошло и ребёнок, до сей поры мирно спавший, закричал. Я приподнялась, с тревогой глядя на него.
-Сынок, - шепнула я, протянув руки. - Дай его мне! – крикнула я.
Но Цезарио зыркнул на меня:
-Это мой сын, жена. Молчи и жди, пока я сочту нужным дать его тебе!
Вздрогнув, я вжалась в подушки и обменялась тревожным взглядом с Пеппой, а Уррака сказала:
-Зря ты, ведьмак, ох, зря…
-Молчи, ведьма! – ответил он.
А ребёнок всё кричал и кричал и вдруг крик его прервался.
-Что? Что такое с моим сыном? – услышала я встревоженный голос Цезарио. – Ведьма, что с ним?
-А ты сам не видишь, ведьмак? – неспешно ответила Уррака.
Пеппа взвизгнула и заплакала, закрыв лицо руками, знахарка покачала головой, а мой муж неверяще смотрел на младенца.
-Быть не может… быть не может… Умер… умер… как так?
-Умер… - шепнула я. – Мой сынок… Дай, дай его мне!
Крикнула я опять и попыталась подняться.
-Дай его матери, - сказала Уррака, глядя на моего мужа. – Может быть ещё не всё потеряно…
-Дай! – кричала я, протягивая руки.
Но Цезарио посмотрел на меня и процедил:
-Никчёмное создание. Ты убила моего сына!
-Нет, нет… - я потрясённо качала головой. – Дай мне приложить его к груди!
Но Цезарио вышел из моей комнаты с младенцем на руках. И больше я не видела тела своего ребёнка и даже не знала, где муж похоронил его.
После всего, что случилось, я две недели пробыла в забытьи, а потом ещё столько же в страшной слабости. Пеппа и Уррака были со мной, а мужа я видела раза два, когда он заходил спросить не умерла ли я еще. А если не умерла, то когда стану здорова. Ему надо торопиться, уезжать, но он не может уехать, пока не ляжет со мной. Если уж я уморила одного ребёнка (так он говорил), то должна понести второго. Но моего выздоровления он не дождался. Когда я пришла в себя, Цезарио уже уехал и не возвращался несколько месяцев.
Потеря сына сильно изменила меня. Я бродила по замку и мне казалось, что я слышу его плач. Я перебирала вещи, которые готовила для него и плакала над ними. Уррака приготовила мне какой-то отвар, я пила его и мне казалось, что я ничего не чувствую. Но, не чувствуя боли, я не чувствовала и жизни. И бродила, как в тумане. Я смотрела с замковых стен на маремму, на деревню и мне уже не хотелось спускаться вниз. Я равнодушно следила за людьми там, внизу.