Фолла хотела повидаться с сестрой, сказать, что с ней все в порядке, однако Жнец не мог этого позволить. Ей оставалось лишь выбрать между тем, чтобы на время забыть о сестре либо обречь ее поселиться в подземелье полуразрушенного собора вместе с ней. Фолла была эгоистичной, но сестре желала только добра.
Она знала, что люди Жнеца приглядывают за ней, чтобы та случайно не пострадала, но с ее способностью это было просто невозможно, и он прекрасно это понимал. Тогда зачем ей охрана? Вероятно, он надеялся, что Джон придет к ней, и тогда его схватят. Однако желай он этого, давно бы пришел, даже будучи раненым.
— Что будет, когда Тени вырвутся из своего мира?
— Я же тебе уже объяснял.
— И неужели нужны все эти смерти?
— Смерть — это удобрение для жизни. Этот мир обречен, разве ты не видишь? Я лишь приближаю неизбежное.
Да, Фолла желала могущества, она любила командовать и подчинять, но убивать не входило в ее планы. От мертвеца никакого толку. Унижать, притеснять, заставлять — все это приносило ей какое-то извращенное удовольствие, но, как и всякий любитель жестокости, она не могла вынести, когда все это применяется против нее самой.
Жнец же совсем другой. Он не любит причинять страдания, но при этом без зазрения совести жертвует жизнями других.
Теням нужны тела, чтобы обрести силы, и Жнец каждое Рождество устраивает настоящее пиршество для этих ночных тварей, а те безоговорочно ему подчиняются, потому что знают, что каждое его действие приближает тот день, когда мир накроет тень, чернее безлунной ночи.
Все эти десять лет он собирал вокруг себя одаренных, или одержимых, как их называют Охотники, многие тела уничтожались под действием Тени внутри, но другие, самые сильные, стали для них настоящим домом. Одаренные сильнее любого человека, но помимо силы у них со временем появляются способности, как и у Охотников, зачастую даже превосходящие их. И чем дольше Тень находится в теле, тем сильнее становится одаренный.
И все они находятся где-то в городе, ходят среди людей, работают, платят налоги, даже имеют семьи. И ждут. Ждут, когда Мрачный Жнец позовет их. И этот день как раз оказался тем самым, когда они могут сбросить личину мягкотелого человека и показать все, на что способны. Охотникам несдобровать, как и обычным гражданам.
Но Фолле было плевать как на первых, так и не вторых. Она лишь надеялась, что ее сестра не сглупит в очередной раз.
Хелин было плохо, почти так же плохо, как тогда в катакомбах, когда умирали люди, один за другим, словно намеренно стремились в какую-то машину смерти, готовую перемолоть их кости и выжать всю кровь. Сейчас чувство было не таким сильным, но все же ее словно тянуло во все стороны, растягивало, еще немного и она порвется.
Повсюду звучали выстрелы, и она знала, что любой из них может унести жизнь. Опасность бродила по городу, пересекала улицы и заглядывала в окна, а обнаруживая жертву, обрушивалась на нее, сея смерть. Где-то там ее сестра, где-то там Джон. Она не хотела, чтобы они погибли, но те словно намеренно искали костлявую.
Она успела перекинуться с Джоном всего парой фраз, она хотела сказать больше, но не могла подобрать слов, словно они вылетели у нее из головы, не дождавшись, когда она их поймает. Каким же тогда он был слабым и беспомощным, но Хелин была рада, потому что не чувствовала тогда грозящую ему опасность, а значит, и сама чувствовала себя рядом с ним защищенной.
А еще она думала о своей сестре. Ей не нравилась ее деятельность Охотницы, но на все доводы сестры Фолла лишь отвечала, что это не хуже, чем проституция. Об опасности она и думать не желала. А теперь она еще и предала организацию, перешла на сторону Жнеца, чьи планы не совсем понятны.
Она не могла больше этого выдерживать, сидеть в глухой квартире ничуть не лучше, чем находиться на улице, а потому она быстро оделась, взяла свой «Вальтер» с амбисидиновыми пулями, который ей подарил один из клиентов-Охотников, и вышла на холодные улицы Бруклина.
Безлунная ночь была темна, но для Охотников это не являлось проблемой. Хелин не любила термин Охотник, но Хомо Эребус звучало еще хуже, потому что словно говорило, будто она и не человек вовсе, а монстр, не лучше, чем Тени. Родилась-то она человеком, у нее не раз брали кровь на анализы, и никто не находил чего-то особенного, говорящего, что она не такая, как все. Единственное, что хоть как-то выделяло ее среди большинства, — редкая четвертая группа крови.