И в первых же репортажах с мест происшествия заговорили о причастности ко всему этому таинственной организации «Тенелов», мол, по всем ведомствам разослали анонимные сообщения о виновниках ночного кошмара. Организации в срочном порядке пришлось искать оправдания. И они были.
Камиогава, будучи запертой в штабе, не теряла времени даром. Она связалась с главами организации, вместе с которыми разработала стратегию поведения. Как только журналисты оккупировали подъезды к территории, она позволила им всем пройти. Глава филиала встретила их у самого входа в здание: повсюду разбитые стекла, следы от пуль, кровь на снегу — в общем, фон показательный. Журналисты оказались просто поражены.
Камиогава сразу же заявила, что организация на самом деле занимается поимкой террористов и других преступников, угрожающих гражданам всего мира. Она поведала, что вчера произошел самый настоящий теракт радикально настроенных фанатиков, стремящихся дестабилизировать состояние в мире. Они верят, что произошедшая десять лет назад Катастрофа — дело рук людей, которые, если от них не избавиться, уничтожат планету и всю жизнь на ней.
Не все с готовностью поверили в подобное заявление, ведь никаких лозунгов никто не провозглашал, никаких заявлений не делал, да даже хотя бы одного террориста так и не удалось захватить. И как именно выглядят террористы, а как члены организации? Ведь в ту ночь сражались две группы, одетые практически одинаково и использующие необычное для этого времени оружие наряду с огнестрельным. В общем, заявление Камиогавы посчитали менее правдоподобным, чем анонимное сообщение об уличных боях без правил, хотя и тут все обстояло не так гладко.
— Это настоящая катастрофа! — закричала Камиогава. — Мы были уверены, что Жнец попытается открыть порталы, пусть и не знали как, но он обвел нас вокруг пальца. Еще немного, и все узнают о наших истинных делах.
На этот раз решено было не проводить общее собрание, тем более что пол в столовой до сих пор не отмыли от крови, поэтому в кабинете Камиогавы находились лишь основные лица организации, а также представители других филиалов. И Бертон.
С той ночи прошло трое суток, за это время удалось подсчитать все потери организации, и они оказались удручающими. Камиогава, обычно чересчур спокойная, рвала и метала, и ничего не могла с собой поделать. Ее работа на посту главы филиала организации подходила к концу, у нее оставалось не так уж много времени, прежде чем ей найдут достойную замену. Она особо и не спорила, слишком много в последнее время оказалось сделано ошибок, но, видимо, последние свои дни она решила посвятить разносу всех и вся.
— Что будет, когда правда всплывет наружу? — задавала она вопросы в воздух, шаркая каблуками туда-сюда перед своим креслом. — Людям будет плевать, что мы защищали их десять лет, они начнут нас обвинять, что мы скрывали от них правду. Кто знает, что им придет в голову. Мне звонили сверху, а им с еще большего верха, и вот они опасаются, как бы из-за этого Жнеца не началась гражданская война. Не знаю, Джон, что сказал тебе Жнец, но никаких новых Дыр открыто не было.
— Не удивительно, что он не сказал мне правду, — спокойно ответил тот. — Зато насчет Рождества не прогадали, и если бы мы не вмешались, жертв было бы гораздо больше.
— Ты это журналистам скажи! — выпалила она. — Им плевать на правду, у них сенсация, первая столь серьезная с момента Катастрофы. Вы видели недавние газеты? Каждое даже самое крупное издательство превратилась в желтую прессу, строя идиотские теории и предполагая заговоры.
Джон никогда не видел Камиогаву такой всклокоченной. С самого первого дня ее руководства она казалась хладнокровной и решительной, не идущей на компромиссы, однако недавние события полностью ее изменили.
Она второй час перечисляла все, к чему привела Рождественская Резня (и почему люди так любят придумывать яркие названия всем крупным событиям?), пока не дошла до конкретных лиц.
— А вы? — зыркнула она на Оливера и остальных из бывшей пятерки. — Решили сбежать, да еще и в самый разгар битвы. О чем вы думали? Где нам теперь искать Везела?
— Этого бы не произошло, — хмуро ответил Оли, — если бы вы ничего от нас не скрывали.