И ровно семь лет назад в подтверждение простой истины для него всё изменилось. Ведь именно тогда для Радана в осенней ночи, при луне и закоченелых звёздах на небе зажегся новый маяк. И свет его, рассекая тьму, до сих пор пребывает с ним. Он рядом, стоит протянуть только руки, чтобы ощутить тепло, но нельзя. Никак не допустимо, и это сводит Радана с ума. Будущее стало для него невозможным, ведь прошлое, как стая ворон, до сих пор кружит над его головой. Один неверный шаг, и он вновь может ощутить горький вкус потери.
Сейчас Радан это явственно ощущал. Он медленно шёл ко дну, но продолжал сквозь глыбы льда видеть свет своего маяка.
– Прежде и для меня полнолуние ничего не значило, – достав из коробка спичку, Радан задумался и через несколько секунд её зажёг. Крохотный огонёк осветил его бледную ладонь, тонкие пальцы и глаза, которые в эту ночь воспринимались ещё более мёртвыми и пустыми, чем когда-либо.
– Что-то изменилось? – после минутной паузы спросила Милена, обхватив колени руками.
Радан задул спичку и сквозь распахнутое окно выкинул её на улицу. Зажёг новую.
– Эта старая колдунья, царица и главная любовница ночи однажды была свидетельницей одного случая, который произошёл со мной много лет назад. Я о нём и забыл, но ты мне напомнила…
– Что тогда произошло? – Милена моргнула и заинтересованно посмотрела на него. – Радан, – отвлекшись на его действия, она чуть поморщила нос, – тебе нравится смотреть на огонь?
– Огонь… – эхом протянул он и выкинул вторую спичку в окно, не потушив её. Падая под моросящим дождём, точно далекая блеклая звезда на чёрном небосклоне, она потухла. – От него все беды и радости. Он довольно противоречив, не замечала? – зажёг третью спичку. – С каким успехом он может согреть, с таким же и обжечь. Ты никогда не задумывалась, что он самое удивительное орудие судьбы? Ведь благодаря ему можно разрушить всё окончательно и бесповоротно. Навсегда.
– То же самое касается и льда, – Милена пожала плечами.
– Лёд всегда можно заставить превратиться в воду, а воду в пар… – полуулыбка. – Огонь же сжигает всё дотла.
В комнате воцарилась тишина, лишь слабый шум дождя нарушал её. А Радан продолжал палить спички, мысленно готовясь к апофеозу, на первый взгляд, непринуждённого разговора, в котором удары будут наноситься вежливо, с убийственной точностью и расчётливостью.
«За тьмой голос твой родной. Ты не зовёшь меня с собой. Звучит лишь стон мой в крике птиц, укравших ключ от всех границ».
– Однажды, – начал Радан, – как я и говорил, со мной произошёл занимательный случай. Прежде я никогда не думал о том, что последствия моих поступков аукнутся через большой отрезок времени. Но, как известно, зло всегда ведёт за собой только зло. Никого добра или света. И как бы ты ни надеялась, во что бы ты ни верила, этого не изменить, Милена. Никак. У каждого поступка есть последствия. У каждого греха…
– Своя тень, – прервав Радана на полуслове, произнесла Милена и положила голову на колени.
– Да, – кивнув, он отбросил на стол полупустой коробок со спичками. – И как раз об этом я хочу с тобой поговорить.
– Зачем? – она кинула на него непонимающий взгляд исподлобья.
– Ты должна знать, – Радан посмотрел на извилисто сбегающие по стеклу капли дождя, – что более тридцати лет назад я сидел на крыше высотного дома, наблюдал за людьми, спешащими неизвестно куда глубокой ночью. Поздняя осень. Полнолуние. Сильный пронизывающий ветер. Я смотрел на город, наслаждался покоем и зыбкой тишиной, порой нарушаемой сигналами машин. Но моё уединение, увы, продлилось недолго. Услышав позади чьи-то на миг затаившиеся, а потом уверенные шаги, я не обернулся. Я и так знал, что это человек. Бешеный стук его сердца невозможно было не услышать. Подойдя ко мне на расстояние вытянутой руки, он присел рядом и закурил. Он молчал, и я не спешил заводить с ним разговор. К чему? – Радан пожал плечами. – Не знаю, сколько времени прошло, я за ним не следил, минут десять или час, но после очередной выкуренной сигареты незваный гость косо ухмыльнулся и спросил меня: «Собираешься с духом, чтобы прыгнуть?» Я ответил вопросом на вопрос: «А ты зачем здесь?»
– Твоя любимая манера, – сказала Милена, закатив глаза. – Именно это я больше всего в тебе терпеть не могу! – она слегка приподняла уголки губ. Её взгляд вдруг засиял нежностью и теплотой. Странное чувство то ли сожаления, то ли раскаяния непривычно и больно кольнуло сердце Радана.