– Что? – Милена вновь ударила по зеркалу. Радану подумалось, будь её воля, она разбила бы в кровь кулаки, переломала бы себе все кости, если бы это помогло выбраться из стеклянной западни. – Да как ты смеешь?! Из-за тебя, только из-за тебя я осталась одна! Оказалась здесь, в этом чёртовом лабиринте зеркал! И теперь ты хочешь, чтобы я после всего этого ушла?! После того, как ты причинил мне столько боли?! Хочешь, чтобы я опять была одна? Окончательно сошла с ума?! – её голос звучал все громче и громче. Ярость, гнев, ненависть – всё смешалось в один коктейль.
В душе у Радана начала подниматься буря эмоций. Он глушил их в себе, как только мог. Он знал, что Милена должна уйти. Он знал, что вместе с ней уйдут и призраки Виолетты с Маей. Он знал… и желал скинуть с себя оковы прошлого. Сжечь их. Обратить в прах. Уничтожить. Ведь рядом маяк… Он греет, даёт силы, которые на исходе. Но… к нему нельзя прикасаться. А ведь так хочется – до боли, до судорог – это сделать. Но нельзя. Радан всячески старался держаться от него вдалеке, чтобы не подвергнуть опасности. За долгие годы досконально изучив своего врага, убедился: стоит Огниану узнать, что у его брата появилось нечто сокровенное, родное и близкое, тот обязательно нанесёт удар. Ведь он же, Радан, поступил бы так же. Но… застигнутый врасплох неожиданным появлением Авелин в гостиной, Радан просчитался. Чувства взяли вверх и накрыли его с головой. Один неверный шаг… И, похоже, он его сделал.
– У тебя все кругом виноваты, но только не ты… Ты одна, потому что сама приняла такое решение. А у каждого выбора есть цена. И я… – жёсткий взгляд на бурно дышащую Милену. – Смею. Я чудовище больше, чем ты думаешь. Айрис вернули на землю Охотницей на нечисть. Ты видела её в моих объятиях! – лицемерная усмешка.
Напряжение, повисшее в комнате, можно было ощутить кожей. Атмосфера наэлектризовалась настолько, что любое сказанное слово могло спровоцировать взрыв.
– Ты убил моего брата, – прошипела Милена точно змея, выплюнувшая яд. – Убил! Ты… – она всплеснула руками. – Ты чудовище! Я тебя ненавижу! Будь ты проклят! Гори в Аду!
– Уже... А теперь, уходи, – голос Радана прозвучал почти ровно, но внутри него всё словно сжалось. Под молотом чувств его душа плавилась, как податливый металл в объятиях огня, но он терпел. Упрямо сносил боль, ибо выработанная за много лет привычка не показывать своих истинных чувств настолько въелась в его кровь и сознание, что стала инстинктом. Его щитом.
– Нет, – упрямо заявила Милена и гордо вскинула подбородок. – Я не дам тебе жить спокойно, – сквозь зубы процедила она и сжала ладони в кулаки. – Я буду вечным твоим напоминанием о… О Виолетте и Мае. Их ведь так звали? – хищно улыбнулась.
– Не заставляй меня идти на крайние меры, – Радан предупреждающе взял в руки вазу. Нежный, как шёлк, аромат цветов вмиг овеял его сладким дурманом наваждения. Стало невыносимо дышать. Думать. Чувствовать. Глухое рычание застряло в горле.
– Ты не посмеешь, – со злостью в голосе произнесла Милена, наблюдая за угрожающим Раданом. Странный истерический смех сорвался с её губ. – Ты не прогонишь ту, которая так похожа на тех, кого ты любил и… любишь до сих пор, не так ли?
– Уверена? – он вскинул бровь. – Ты убеждена, что я не смогу тебя вышвырнуть? Не забывай, это проще простого. Я разобью все зеркала в доме, – каждый нерв Радана натянулся как струна. – Уходи, – непреклонно повторил он.
– Нет! – Милена выпрямилась, как от удара хлыста. – Не уйду, – отчеканив каждое слово, уверенно заявила она. – А ты не посмеешь меня прогнать! Мало того, что ты эгоист, который думает лишь о себе, так ты сам в своих желаниях запутался! Хочешь быть с Маей? – улыбнувшись, бросила Милена. – С Виолеттой? Но это невозможно! И ты это прекрасно знаешь! – лихорадочный блеск в пепельных глазах стал почти безумным. – Однако именно ты хотел меня извлечь из зазеркалья! Зачем? Скажи мне, милый, зачем? – едко. – Хотел вновь окунуться в то, что безвозвратно потерял? – усмешка. – А как же Авелин? Зачем её мучаешь? Почему не отпускаешь? Её есть кому любить, поверь уж мне! – она презрительно окинула взглядом Радана, оскалившегося после её последней фразы, что пробила его сердце стрелой, пущенной в упор в грудь.
– Вздор, – рыча. – Пошла вон, – ледяным тоном.
– Нет!
С яростью заглянув в глаза Милены, Радан уверенно и хладнокровно кинул вазу с цветами прямо в зеркало. Мгновение… и комнату нарушил звон разбивающихся стекла и фарфора. Гитара за стеной стихла. Эхо последних аккордов, растворяясь в тишине, умолкло. Пустота – звенящая – внутри и снаружи завладела Радан, но ни один мускул не дрогнул на его лице.