Мобильный телефон в кармане брюк завибрировал. Достав его, он глянул на экран, на котором было сообщение от Наинго. В нём говорилось: «Как только сможешь, свяжись со мной. Мама в больнице!» Написал ей ответ: «В течение часа буду у тебя. Собирай вещи». Спрятал телефон в брюки.
Радан сделал шаг вперёд к осколкам и присел на корточки. Поджал губы. Коснулся кончиками пальцев алого тюльпана и, почувствовав нежность лепестков бутона, взял его в руку. Прикрыл глаза. Поднеся цветок к лицу, вдохнул его насыщенно-медовый аромат. В сознании сразу же, точно по мановению волшебной палочки, возник образ Авелин. Её руки – тонкие, обманчиво слабые; волосы – шёлковые, прямые; стан – гибкий и стройный. Шея, щёки. Губы – аккуратные, манящие. Ресницы – пушистые, чёрные.
Это было сродни наваждению.
Опиуму.
Дурману.
Широко распахнув глаза, Радан медленно скользнул взглядом по раскиданным на полу осколкам. Милены не было ни слышно, ни видно. Её путь бесповоротно разошёлся с его дорогой… навсегда. Всё закончилось. Комната начала давить на Радана, словно желая выжать его из себя. Казалось, ещё секунда, две – и потолок упадёт на голову. Поднявшись, Радан положил цветок на стол и сквозь сжатые зубы чертыхнулся. Все три личности, живущие в нем, стали одновременно тянуть его – каждая в свою сторону, шептать на ухо что-то своё – таинственное, сокровенное. Стало трудно дышать. Даже льющийся с улицы свежий воздух не помогал, он казался каким-то затхлым. Невыносимым.
Резко развернувшись, Радан быстрыми твёрдыми шагами прошёл через комнату и, громко хлопнув дверью, покинул её. Хотел было спуститься вниз, но, услышав, как домой вернулись Леон и Велия, замер. Он не стал прислушиваться к их разговору, ибо сейчас ему было не до них. Не имея никакого желания в данный момент общаться с только что прибывшими, отвечать на их вопросы и что-либо пояснять, он зашёл в соседнюю спальню, не в силах вернуться в свою.
Закрыв за собой дверь, он, прислонившись к ней спиной, встретился с встревоженным взглядом Авелин. Секунды молчания поползли бесконечно медленно. Где-то внутри, в жилах, Радана начала бить дрожь. Он почувствовал себя загнанным в клетку. Ошейник, собственноручно надетый на шею, душил. Сдавливал горло. Пытаясь не поддаваться соблазну пойти на поводу у бурлящих внутри чувств и эмоций, Радан тяжело задышал. Авелин, встав с кровати, положила гитару на стоящее рядом кресло и, поправив едва достигающее колен платье, подошла к нему на расстояние вытянутой руки.
– Я могу тебе чем-то помочь? – спросила она. И, чуть помедлив, неуверенно, робко, точно боясь получить оплеуху, коснулась пальцами внешней стороны ладони Радана, на что он, потупив взгляд, закрыл глаза.
… Стоя на пороге полуразрушенного дома, Радан явственно почувствовал миндальный запах крови. Им веяло, как цветущим жасмином в саду, резко и приторно. Головокружительно. Но он не обратил на него внимания, ибо за долгие годы тренировки научился управлять своими инстинктами и жаждой.
Ощущая на кончике языка вкус чужой тревоги и паники, бесшумно вошёл в холл и стал сосредоточенно прислушиваться к едва уловимым шорохам и всхлипам. Бегло посмотрев по сторонам, он увидел довольно скудную обстановку, где не было практически ничего, кроме перекошенных временем окон, рваных, поеденных молью занавесок, пары сломанных стульев, перевернутого стола и стеллажа, разбитой люстры. Этот аскетичный интерьер разбавляла пара изувеченных мужских трупов. Царящая вокруг Радана атмосфера была столь сильно погружена в тяжесть отчаянья, что, казалась, её можно разрезать ножом.
Тихо пройдя сквозь холл, Радан встал около лестницы. Хотел было коснулся рукой перил, но, приметив на них толстый слой пыли, передумал. Посмотрев себе под ноги, где в свете луны виднелись ведущие наверх кровавые следы, он услышал, как оттуда доносится дрожащий женский голос, всё время повторяющий одно и то же: «Зачем? Зачем?»
Ступая по скрипящим ступеням, Радан поднялся на второй этаж. Голос моментально смолк. Чувство, что поблизости есть вампир или посланник Тьмы, его не покидало. Отворив наугад одну из дверей, он вопросительно изогнул бровь. В дальнем углу, поджав колени к груди, сидела девушка. Её длинные светлые волосы были взлохмачены, ноги босы. Лямка лёгкого, перепачканного грязью и огромными бордовыми пятнами платья порвана. Холёные руки тряслись. Милое, с аккуратными чертами лицо исказилось гримасой страха. В карих глазах плескалась боль. На губах и щеках виднелась кровь.