Часть II. Перекрёсток равнозначных дорог. Глава 1. Вязь судеб
Трудами изнурён, хочу уснуть,
Блаженный отдых обрести в постели.
Но только лягу, вновь пускаюсь в путь –
В своих мечтах – к одной и той же цели.
Отрывок из сонета Шекспира № 27.
Перевод: С. Маршака.
Разрезая плотную бархатную ткань ночи, серебряная вспышка молнии откинула на широкую дорогу дрожащую тень леса. Холодный ветер безжалостно сорвал осеннюю краску с деревьев, и листья точно золотой дождь, кружась, посыпались на промозглую землю. Укрывая собой тротуар, они лениво тонули в раскинувшихся по асфальту лужах, в которые, не брезгуя, твёрдым шагом наступал Огниан. Его лицо скрывал капюшон ветровки. Одна из рук крепко сжимала перекинутый через плечо длинный ремень небольшой сумки, вторая же аккуратно, точно боясь сломать стебельки, держала хрупкие цветы с пряно-нежным ароматом. Немного приподняв голову, Огниан на ходу посмотрел на массивный дуб, от ветки которого медленно и осторожно отделилась пара красно-жёлтых листьев. Замерев на миг в воздухе, они нырнули вниз, подпрыгнули вверх и закружились в объятиях своего забвения, издавая при этом едва уловимый неясный звук, похожий на шёпот ребёнка.
Яркие лучи фар выглянувшего из-за поворота одинокого автомобиля вырвали из темноты корявые силуэты деревьев и, приблизившись к Огниану, ненадолго – всего на несколько мгновений – осветили его заострённый подбородок, высокие скулы и тонкие, блёклые губы. Ровный и низкий рокот мотора вдруг издал рычащий звук, и машина, стремительно набирая скорость, проехала мимо него, спустя несколько мгновений скрывшись за изгибом дороги. Через пару секунд в шуме дождя растворился и шорох шин.
Свернув в сторону, Огниан оказался в тёмной аллее. Чуть замедлил шаг. Ощущая в запахе осени шлейф ароматов прелой грусти и несбывшихся грёз, он прошёл вперёд и вскоре приблизился к воротам с полукруглой аркой. Задержавшись на секунду, повернул дверную ручку. Лёгкий, но неприятный скрип разлетелся по месту вечного упокоения.
Ступая меж каменных изваяний и опрокинутых крестов, Огниан поднялся по узкой тропинке на небольшой холм и остановился. Исподлобья огляделся. Почувствовав, как в спину, точно кулаком, ударил пропитанный насквозь сыростью ветер, он чуть качнулся и потупил взгляд. Посмотрел на мокрый, размытый песок. На свою обувь. На могилу. И в этот момент нестерпимая тоска приподняла его широкую грудь. Сердце защемило. Сосновая шишка, овальная, ощетинившаяся, отскочила откуда-то сверху. Пролетев несколько метров сквозь изогнутые ветви, она стукнулась о землю и подкатилась к ногам Огниана.
Раскат грома, похожий на тяжёлый шаг великана, обрушился на город. Огниан, отрешённо скользнув взглядом по залитым свинцом небесам, попытался чуть улыбнуться, но у него ничего не вышло. Сейчас он остро почувствовал, как пусты его руки, как недостаёт ему столь тёплых и родных объятий девушки, покоящейся под гранитной плитой.
– Здравствуй, – сделав пару шагов вперёд, прошептал он и, заметив валявшийся на земле завядший цветок малины, нахмурился. – Он был здесь? – вскинув бровь, наступил на скрученное, лишённое жизни растение. – Неужели сожалеет? – ирония.
Нагнувшись, Огниан вынул из вазы потускневший букет розовой камелии и, бросив его в ближайшие кусты, положил рядом с мемориальной доской принесённую лаванду.
– Я никогда тебя не забуду, – проведя рукой по выгравированному на обелиске изображению покойной, он замер. – Никто мне тебя не заменит. Я скучаю по тебе, Лала…