Присев на корточки рядом с единственной более-менее ухоженной могилой на кладбище, Огниан скинул с головы капюшон. Сомкнул руки в замок. Тёмной грозовой ночью он вёл монолог и вспоминал о любимом человеке, не замечая при этом, как мелкие капли дождя, с каждой новой секундой набирающего силы, касаются его ссутуленных плеч, волос и чёрного, точно сделанного из неугасаемого траура памятника, покрытого рваной, будто налакированной паутиной.
… Улыбаясь – лукаво и немного надменно – ученик младших классов Огниан представлял себя военачальником на поле битвы, где «наши» уже победили, и широко шагал по комнате. На его плечо – худое и узкое – вместо оружия опиралась длинная палка, а на голове, чуть спадая набок, красовалась отцовская фуражка.
Гордо вскинув подбородок, он колючим взглядом окинул взятых им в плен вымышленных врагов. Игра страстей, сотканная из превосходства, силы и власти, пленила его сильнее, чем любые сладости, будь то конфеты или даже пирожные. Она одурманивала его хлёстче, нежели любовь мрачного, сурового священника к живущей в парижском «Дворе чудес» красивой юной девушке. Она зажигала в его венах огонь, отчего в синих глазах ярче сверкали юношеский пыл, жажда жизни и справедливости. Огниан считал, господство принадлежит лишь спокойным, поэтому его движения были плавные, как у пантеры; голос едва слышен, но твёрд, точно лёд; мысли размеренные; поступки… Поступки слишком быстрые, необдуманные. И это сильно его огорчало. Как бы он ни старался, ни тренировался, его чувства всегда брали верх над разумом и логикой. Огниан корил себя за это, но не смел отчаиваться. Убеждал себя, что когда-нибудь сможет научиться контролировать свои эмоции. Не быть ими ведомым, а быть их ведущим.
Проходя мимо невысокой тумбочки, Огниан задержал взгляд на чёрно-белой фотографии. Остановился. Чуть прищурился. И, взяв в руки снимок статного мужчины с длинными усами и пухлыми губами, расправил плечи. Несмотря на свой юный возраст, он знал, кем хочет стать в жизни. И был уверен – он всенепременно добьётся поставленной цели любой ценой.
– Отец! – шёпот. – Я обязательно буду таким же, как ты! – решительность. – Ты сможешь мною гордиться! – вера.
Поставив фотографию на место, Огниан услышал в соседней комнате требовательно-звонкий плач ребёнка. С каждой новой секундой он становился всё громче и громче. Казалось, ещё немного – и под его натиском рухнут стены, стёкла вылетят из окон, а зеркала, разбившись, острыми осколками покроют деревянный пол.
Кинув «оружие» на диван, Огниан побежал в родительскую спальню. Там он на мгновение замер. В комнату из-за плотных штор, напоминающих театральный занавес, едва проникал дневной свет. Всё вокруг тонуло в полумраке, точно на улице сгущались сумерки и солнце, прощаясь, уступало место ночи.
Как только глаза Огниан привыкли к тусклому освещению, он, пройдя мимо колыбельной, подошёл к окну и, нырнув под занавески, приоткрыл створы. Выглянул на улицу и, жмурясь от ярких лучей, недовольно крикнул:
– Мама! Лала опять плачет!
– Сейчас, сынок! Попробуй её чем-нибудь отвлечь! Расскажи ей сказку или спой песню! Я скоро подойду, – ответила женщина, облачённая в тёмно-синее грубого покроя платье. Закатав рукава, она принялась торопливо развешивать постиранное белье на верёвки.
Кивнув, Огниан направился к кроватке сестры.
– Что же ты плачешь всё время? – склонившись над девочкой, тихо спросил он. – Нельзя себя так вести, – лёгкий укор. – Ты ведь моя сестра! – гордость. Взяв со стола сделанную матерью мягкую игрушку, он протянул её к Лазарине. – Привет! – Огниан помахал лапкой тряпичного пса. – Я щенок по имени Рафик и умею лаять! – улыбка. – Гав-гав! – смех. Но девочка, вопреки ожиданиям Огниана, точно рассердившись на него и в то же время словно испугавшись неведомо чего, заплакала ещё громче. Круглое маленькое личико покрылось красными пятнами, а на лбу и шее выступили вены – жирные, синие вены. Резко дёрнув ножкой, она выбила из руки Огниана Рафика и часто, судорожно, будто задыхаясь, задышала.
– Тише-тише, – качая колыбель, прошептал он. – Никто тебя не обидит! – Огниан заботливо смахнул ладонью со лба сестры капли пота. Подул ей в лицо, желая хоть как-то её остудить. – Тебе приснился плохой сон? – погладил Лалу по животу. Немного подумав, как же утихомирить сестру, он решил ей спеть свою любимую песню, которую когда-то слышал от бабушки.
– Заснула девушка крепко, у самого берега моря,