… Вернувшись из школы домой, Огниан увидел, что в саду, среди кустов шиповника и сирени, поникнув плечами, стоит его мать. Скрестив на груди руки, она опустила уголки губ и отрешённо наблюдала за чем-то вдали. Тёплый, приятный на ощупь ветер запустил свои пальцы в её угольно-чёрные волосы. Взъерошил их. Задорно чуть приподнял подол лёгкого летнего платья.
Огниан подошёл к крыльцу дома. Положил руку на перила.
– Мама? – тихо окликнул он женщину, на что она дёрнулась так, словно её кто-то толкнул.
– Огниан… – вздох. – Как только Лозен вернётся, мы уезжаем, – сорвав розу, она повертела её в руках и сделала пару шагов навстречу к Огниану. – Поговори об этом с Лазариной, а то она никак на меня не реагирует. Сторонится. А у вас с ней особая связь. Она считает тебя другом, – вымученная улыбка и беспросветная грусть в серо-голубых глазах.
– Хорошо, – Огниан кивнул. – А как же школа? – он поднялся по ступенькам и остановился.
– Пойдёшь в другую, – женщина пожала плечами. – Нам ведь не привыкать.
– Да, но…
– Там, куда мы отправляемся, – перебивая Огниана, начала его мать, – есть хороший врач. Возможно, он сможет чем-то помочь Лазарине. Например, научит её не столь сильно бояться людей.
Кивнув, Огниан бросил школьный портфель в угол крыльца.
– Куда мы поедем? – спросил он и, взявшись за дверную ручку, посмотрел на женщину.
Поджав губы, она отвела в сторону взгляд.
– Мы возвращаемся… на мою родину. В страну роз – в Болгарию.
– Пусть будет проклят тот переезд! – вспышка молнии. – Ведь именно он стал началом конца! –раскат грома. Дождь с удвоенной силой захлестал Огниана по лицу. – Столько всего случилось… И платой за мои грехи стала твоя жизнь. А ведь я мог… – сокрушённость. – Мог тебя спасти.
… Помогая сестре рисовать жирафа, окружённого слонами и носорогами, Огниан столь увлёкся, что не заметил, как к нему сзади подошёл Лозен и, замахнувшись, отвесил подзатыльник. От сильного удара Огниан по инерции нагнулся вперёд и, случайно задев банку с водой, опрокинул её на стол. Краски на рисунке моментально поплыли, бумага намокла. Резко развернувшись, он встретился с разъярённым взглядом отца. Лала испуганно прижала ладони к груди. Заморгала. Часто задышала.
– Ты опозорил нашу семью, – схватив Огниана за шкирку, Лозен заставил его встать.
– Я защищал свою честь!
– Честь? – тихо переспросил мужчина низким, полным ярости голосом. – Что ты знаешь о чести, щенок? – процедил он и замахнулся. Огниан молча гордо вскинув подбородок, принял пощёчину от офицера.
– Отец! – прошипел он и обеспокоенно скользнул взглядом по сестре. Прижимая ладони к ушам и пошатываясь, она сидела на стуле и смотрела в одну точку. Её болезненно белые руки тряслись, ресницы дрожали, губы что-то шептали.
– Молчать! – прорычал Лозен. – Мы только прибыли на новое место, а ты уже успел отличиться. Тебе мать не жалко? – схватив сына за грудки, Лозен несколько раз встряхнул его. – Ты не понимаешь, что здесь свои устои, что здесь есть свои лидеры и ведомые? Ты здесь пока никто! – отпустив Огниана, он окинул его презрительным взглядом. – Начинать свой первый день в школе с драки – это мерзко и глупо, – с отвращением произнёс Лозен. – Сколько раз я тебе говорил, что надо вначале осмотреться, понять, что к чему, узреть, у кого какие есть слабые и сильные стороны? Сколько раз я тебе говорил, что напролом, не изучив почвы под ногами окружающих тебя людей, идут только смертники? Сколько раз я тебе это твердил, Огниан?
– Много, – не сводя решительного взгляда с отца, глухо произнёс Огниан.
Тот холодно улыбнулся.
– И каков прок? – прошипел он. – Твои эмоции губят не только тебя, но и репутацию всей нашей семьи. Как ты можешь желать, чтобы я после этого тобой гордился?
– Отец, позволь объяснить, – процедил Огниан и сжал кулаки.
– Не стоит, – Лозен махнул рукой. – Я и так всё знаю, – он закатил глаза. – Уму непостижимо: ты, нагрубив девчонке, вцепился в неё, как лев в антилопу! Да она слабее тебя раза в три, если не в пять! Мимо проходящий мальчишка, заметив это, за неё заступился. И, в отличие от тебя, он поступил правильно! Как настоящий мужчина! Вот по кому и видно, что он сын военного, так это по нему! – воскликнув, Лозен посмотрел на Лалу, и в этот миг его суровое, покрытое веснушками лицо исказила гримаса боли. Тяжело вздохнув, он судорожно расстегнул первые пуговицы ворота рубахи и подошёл к двери. Остановившись возле неё, он кинул через плечо гневный, полный осуждения и разочарования взгляд на Огниана.