– Если я ещё раз узнаю, что ты подрался с тем мальчишкой или с кем-то ещё из-за чего-нибудь подобного, ты об этом сильно пожалеешь. Уяснил?
– Да, отец, – кивнул он. Покачав головой, Лозен покинул комнату.
– Уяснил, уяснил… Огниан, – встав, Лала медленно приблизилась к нему и робко коснулась его пальцев. – Ты нагрубил девчонке… Нет, – покачала головой. – Ты не грубишь, не ешь антилоп, – улыбнулась. – Что произошло на самом деле? – игриво застучала зубами.
Аккуратно притянув к себе Лазарину, Огниан обнял её за талию.
– Я нагрубил, это правда.
– Правда, правда… Нагрубил. Зачем? – она подняла брови, затем опустила. Потом снова подняла и снова опустила.
– Не важно, – Огниан, прижавшись щекой ко лбу сестры, прикрыл глаза. Её тепло, забота и любовь, подобно лучам весеннего солнца, согревали его в десятки раз лучше, нежели пламя костра иль кружка горячего молока. Только она, Лазарина, понимала его без лишних слов. Он мог стоять к ней спиной, с кем-то разговаривать, шутить или кричать, но только она знала, что на самом деле творилось на сердце у Огниана. Это всегда его поражало и удивляло. Лала, маленькая ранимая девочка, была для него чем-то большим, чем просто сестрой. Она была частью его души, сердца, силы.
– Не важно… Важно, важно! – Лазарина теснее прижалась к нему. – Пожалуйста… – протянула она. – Скажи.
Открыв глаза, Огниан запустил пальцы в ярко-рыжие волосы сестры и чуть слышно произнёс:
– Она оскорбила то, что я очень сильно люблю.
– Оскорбила, люблю, очень люблю… Меня? – девочка, приподняв голову в ожидании ответа, заглянула в его глаза, но он молчал. – А тот мальчик знал?
– Нет, – глухо ответил Огниан. – Он пришёл, когда разговор перетёк в иное русло.
– Русло, иное русло, пришёл, разговор, разговор… – Лазарина, задумавшись, облизала губы. – Почему ты ему не сказал, не объяснил?
– Не захотел, – выпустив сестру из объятий, Огниан подошёл к столу.
– Не захотел… Почему? – Лала нахмурилась, отчего на её лбу появилась небольшая морщинка.
– Он не понравился мне с первого взгляда, – взял в руки испорченный рисунок. – Слишком он… правильный, – с тихим презрением произнёс Огниан и, скомкав лист бумаги, выбросил его в стоящее в паре шагов от него ведро для мусора.
– Правильный, правильный… Врёшь, – мягко, но уверенно сказала Лала. Повернувшись лицом к сестре, которая уже, покачиваясь, вновь сидела на стуле, Огниан увидел, как на её губы легла тень улыбки. – Не так ли? – она окинула его лукавым взглядом. – Девушка?
Усмехнувшись, Огниан подошёл к сестре и, присев рядом с ней на корточки, накрыл её крохотные, всегда холодные ладони своими.
– От тебя ничего не утаить, – улыбка. – Рядом с ним, – немного помедлив, начал он, – целый день была одна девушка с серыми, как сталь, глазами и чёрными, точно сажа, волосами. Маленькая, хрупкая… будто чем-то больная, но не перестающая радоваться жизни, людям… мелочам. На её щеках всё время играл едва заметный румянец, с губ то и дело срывался звонкий, но приятный на слух смех.
– Приятный смех… И ты решил показать, какой ты у меня сильный и смелый? Огниан, Огниан… – покачав головой, Лала взъерошила ему волосы. – Ты хоть знаешь, как её зовут?
– Мая, – с затаённым трепетом, нежно произнёс он.
– Мая… А мальчика того?
Настенные часы пробили четыре.
Огниан широко распахнул глаза.
– Радан, – напряжённо процедил он.
– Радан, – тихо произнёс Огниан. – Судьба так странно нас не раз сводила. Мы пытались её обойти, Лала. Обхитрить, но ничего не вышло. Она упорно продолжала перекрещивать наши дороги. – он встал и, достав из кармана брюк носовой платок, протёр памятник, покрытый грязью и паутиной. – Радан… Он был слишком правильным, но я, – горькая усмешка, – исправил это, – боль с новой силой уколола сердце. – И ценой этого стала… твоя жизнь.
… Лёжа на диване с наброшенным на голову одеялом, Огниан почувствовал, как в горле образовался противный непроглатываемый ком, а внутри, где-то в области сердца, воцарилась пустота – равнодушная, безликая пустота. Ему ничего не хотелось. Совершенно ничего, разве что спрятаться ото всех, в одиночку зализать раны и после с лицемерной, идеально скрывающей его истинные чувства улыбкой на губах выйти в мир, который отныне стал для него другим. Иным – незнакомым, нежеланным, неродным.