– Моя ненависть была несправедлива. Оттого и более упорна? Не спорю. Но боль… Лала, она была кислотой вместо крови в моих венах. Она, превращая в прах, выжигала душу. Уничтожала во мне свет, который дарила мне ты.
… Подойдя к столу, за которым сидела рыжеволосая девушка, Огниан чуть нагнулся и прошептал ей на ухо:
– С днём рождения, Лала! – присев рядом, он аккуратно положил в её руки принесённые им дельфиниумы нежно-фиолетового цвета. Лазарина ничего не ответила. Лишь блёклая, почти незаметная тень улыбки легла на её потрескавшиеся губы. В зелёных глазах появился едва уловимый блеск нежности. Счастья. Моргнув, она медленно, точно боясь, что её вот-вот ударят, поднесла к носу цветы. Вздохнула медовый, похожий на запах аниса аромат. Прикрыла глаза.
Огниан бережно погладил сестру по голове и поцеловал в макушку. Достав из кармана кителя кольцо, он аккуратно надел его на палец Лазарины и улыбнулся.
– Я должен был выкрасть тебя из приюта и уехать. Неважно куда, лишь бы уехать. И кто знает, быть может, тогда наши дороги с Раданом разошлись бы навсегда и сейчас, – Огниан посмотрел на свою пустую ладонь, – я держал бы тебя за дряхлую, покрытую морщинами руку.
… Держа в руке ладонь сестры, Огниан посмотрел на небо, полное рваных облаков.
– Знаешь, я вчера вечером, когда возвращался от тебя, случайно столкнулся на улице с одной девушкой. Она медленно шла, смотрела по сторонам и разговаривала с пышной дамой в отвратительном ярко-жёлтом платье. Как я узнал потом, со своей сестрой. Улыбалась. Смеялась. Когда мы поравнялись, она скользнула по мне взглядом – таким лучистым, нежным… тёплым, что по коже пробежали мурашки. Это, наверно, странно, да, сестра? Но… отчего-то это было именно так. А потом она споткнулась и упала прямо в мои объятья. От неё так дивно пахло… Яблоками, точно как от Маи… Представляешь, она даже похожа на неё. Такие же угольно-чёрные волосы, пепельные глаза, худые, практически костлявые плечи и родинка на щеке. И кожа… Бледная, словно молоко. У меня в жилах так кровь и застыла, а в груди остановилось сердце. В памяти вспыхнули горькие воспоминания, но стоило девушке, смущённо потупив взор, робко произнести: «Прости», – меня накрыла пелена спокойствия. Я невольно залюбовался незнакомкой, на щеках которой появился лёгкий румянец. Мы разговорились… Правда, сестра её, Аглая, несносной болтуньей оказалась. Всё трещала и трещала, как кузнечик, точно нарочно мешала нам говорить. Мне было жаль, что у меня нет кляпа… И верёвки, чтобы связать её и оставить где-нибудь в переулке. Жестоко? Возможно. Но она меня, мягко говоря, взбесила. Я предложил их проводить. Виолетта – та девушка, что мне понравилась – с радостью согласилась, а вот Аглая… Неважно. Она вела себя как-то не совсем адекватно, – положив голову на плечо сестры, Огниан чуть приподнял уголки губ. – Знаешь, Лала, я никогда не думал, что после Маи вновь поверю во что-то чистое, что позволю кому-то ещё занять в моём сердце место… Я не хотел этого. У меня ведь есть ты, но… почему-то мне захотелось узнать Виолетту поближе. Часто касаться её. Лала… В течение того часа, что я провёл рядом с ней, мне впервые за долгое время было так уютно и тепло, – он почувствовал, как сестра заиграла с его волосами.
– Виолетта… Ты ведь знаешь, я любил её, Лала, а она меня, – улыбнувшись, Огниан покачал головой. – Наполовину. Другая, настоящая половина, принадлежала ему и только ему.
… Посмотрев на сестру, которая сидела на подоконнике и с отрешённым видом накручивала на палец прядь волос, Огниан прошёл вглубь палаты и, остановившись около прикроватной тумбочки, положил на неё небольшой пакет.
– Тут конфеты, – тихо произнёс он. – Надеюсь, они тебе понравятся.
В ответ на свои слова он услышал лишь слабое тиканье секундной стрелки часов. Лазарина задумчиво вглядывалась в пол, как вдруг, словно увидев в нём нечто смешное, засмеялась и закачала ногами. Прижала ладонь к губам. Утихла. Переведя взгляд на виднеющийся за окном голубой с редко проплывающими облаками кусочек неба, она чуть склонила голову набок. Медленно провела пальцем по стеклу. Огниан, сосредоточенно наблюдая за движениями девушки, скользнул взглядом по её огненно-рыжим волосам, в которых запутались, будто тонкие нити золота, лучи солнца. Посмотрел на бледную, чистую, без единой веснушки кожу; на нос – маленький и немного курносый; на мягкие, похожие по цвету на рябину губы. На щёки – едва румяные; на изящные руки; на талию – стройную. И грусть чёрной тканью легла на его плечи. В грудь ударила тупая, тяжёлая боль.
– Ты у меня красивая, – подойдя к сестре, прошептал он и присел рядом с ней. – Очень красивая, – аккуратно коснулся её ладони. Лала дрогнула, но, продолжая смотреть в одну точку на небе, руку не отдёрнула. – Спасибо, что вновь начинаешь мне доверять, – поднеся руку девушки к губам, Огниан едва ощутимо её поцеловал. Откинувшись на раму окна, он, не выпуская из ладоней хрупкие пальцы сестры, прикрыл глаза. – Я хочу поделиться с тобой одной тайной, – уголки его губ чуть приподнялись. – Три недели назад, когда я наконец-таки получил заслуженную увольнительную на выходные, я сразу после стрельбищ поехал домой. Прибыв вечером в город, решил немного прогуляться. Подышать свежим воздухом. Отвлечься от въевшихся в мозг рыданий новобранцев, которые вечно думают не о том, как им точней стрелять в цель, а только о юбках, веселье да о домашней стряпне, – вздох. – Я гулял по паркам, бродил по улицам и, думая про войну, которая непременно вот-вот начнётся в нашей стране, смотрел на людей и на всё то, что я подписался защищать ценой собственной жизни. Я, с головой нырнув в мысли, шёл и шёл вперёд, пока не заметил, что оказался у дома Виолетты, – Огниан чуть приоткрыл глаза. – Отчего-то мне вдруг захотелось с ней встретиться, но для визитов, – он чуть повёл плечами, – было уже слишком поздно. Поэтому я, понадеявшись увидеть её силуэт в окне, решил обойти дом вокруг забора и… – он широко распахнул глаза. – Спустя пару минут я увидел её, – улыбка. – Она, кидая палку собаке, играла вместе с ней в саду под мохнатой высокой сосной. Смеялась. Порой что-то под нос себе шептала. Замедлив шаг, я остановился и окликнул её. Она оглянулась. И, окинув меня долгим взглядом, осторожно, словно опасаясь чего-то, взяла за ошейник пса и медленно подошла к забору. Робко улыбнулась. Узнала… Собака громко залаяла, зарычала, но, услышав от хозяйки строгим голосом сказанное: «Молчать! Свои!» – умолкла. Я спросил Виолетту: «Почему ты одна? Скоро ведь уже наступит ночь, а мы живём в неблагодарное время. Девушке рискованно быть одной даже за оградой, в собственном дворе!» Она ответила, что её сестра отошла на пару минут и вскоре вернётся…