– Люблю тебя, – тихо произнёс Огниан. – Прости, что так редко тебя навещаю… Служба. Да и не хотел я в те дни, что приезжал в город, огорчать тебя своим скверным настроением. Но сегодня, – вздох, – сегодня я не выдержал… – пауза. – Лала, я узнал, что скрывала от меня Виолетта. Это всё оказалось так странно, так безумно… Это так похоже на бред, на злую шутку, но никак не на жизнь, – чуть отстранившись от сестры, Огниан встал и бережно взял её на руки. Поднёс к кровати. Аккуратно посадил.
Лукаво прищурившись и махнув рукой, девушка призвала его следовать за ней и нырнула с головой под одеяло. Грустная улыбка слегка тронула губы Огниана. Он снял с ног сапоги и сделал то, о чём молча попросила его сестра. Оказавшись в темноте и прижав к себе Лазарину, прикрыл глаза.
– Четыре недели назад, – после нескольких минут молчания начал он, – я узнал, что Виолетта помолвлена… Я не знал, что тогда и думать. Внутри поселилась пустота. Мир утратил краски. Я перестал жить, стал существовать. Двигался, дышал по инерции… Спросишь, гневался ли я на неё? Нет, – кислая усмешка. – Отчего-то не был. Не знаю, как описать то, что я тогда испытал. Грусть? Боль? Ненависть?.. Нет. Точно не это. Нечто иное… Знаешь, – голос Огниана стал низок и глух, – это было подобно выстрелу в спину, когда вначале ты чувствуешь, что в тебя что-то вошло. После ощущаешь, будто тёплая вода льётся по всему телу. Проходит секунда, две, три, и ты уже каждой клеточкой чувствуешь кипяток… Огонь. Боль. Но до этого ты успеваешь обернуться и увидеть… заглянуть в глаза того, кто стрелял. А затем всё становится неважным, ты проваливаешься в мягкие, пушистые облака бреда, где сквозь него понимаешь то, отчего долгое время бежал… Так и случилось со мной. Ночные свидания я воспринимал как шалость… Забаву. Желание развлечься. А ведь стоило только нарушить правила игры, и правда бы вскрылась. Я бы просто ушёл. Но теперь слишком поздно. Как я могу оставить Виолетту, когда я люблю её? Люблю, – Огниан замолчал, перевёл дыхание.
Лазарина, закинув ногу на его бедро, крепче сжала Огниана в объятьях.
– Узнав о её помолвке с неким офицером, чьё имя мне отчего-то никто не говорил, я, как всегда, пришёл к ней ночью. Днём не стал тревожить, потому как не желал, чтобы нам могли помешать. Очутившись в её комнате, я незамедлительно потребовал объяснений. А она… Вначале удивилась моему внезапному приходу, после – расплакалась. Горько так, надрывно. Я подумал, что, возможно, Виолетту желают выдать замуж против её воли, и уже хотел было предложить ей свою помощь, как она вдруг несвязно зашептала такие страшные и странные слова, что они прочно врезались мне в память: «Тень! Чёрный близнец! Уничтожить её! Видела его! Приходил! Любит меня! Пожар! Огонь! Испуг! Страх! Предательство! Напугал, напугал, напугал меня! Нет прощения! Исправить, исправить! Исправить всё! Я придумала, как! Как! Будет всё красиво! Они верят, я лгу! Я её поглощу! Уничтожу! Красиво! Бесподобно! Прячусь, прячусь, прячусь! Выход есть! Огниан… быть с тобой! Забери меня! Спаси меня! Убей его! Убей! Убей его! Дай мне шанс! Убей его! Убей! Всё будет красиво! Убей!»
Огниан судорожно вздохнул.
– По правде говоря, я ни черта не понял из монолога Виолетты, но попытался её успокоить, пообещав, что никогда не оставлю её. А она… она продолжала плакать и шептать: «Убей, красиво, прячусь». Аглая, живущая в соседней комнате, услышала шорохи и звуки и зашла в комнату своей сестры. Увидев меня, удивилась, но, заметив, в каком состоянии находится Виолетта, испугалась. Прикрыв за собой тихо дверь, Аглая подбежала к столу, открыла ящик и трясущимися руками достала таблетки. Из кувшина налила в стакан воды. И, молча подойдя к нам, протянула все это Виолетте. Я спросил, что это и зачем, но она ответила, что потом всё объяснит. Виолетта, резко выхватив из рук сестры стакан, швырнула его в стенку и… громко так, пронзительно закричала. Велела, чтобы Аглая уходила и я уходил. Она сказала, что я предал её. Предал! Лала… Это был кошмар. Казалось, что это всего лишь сон. Просто жуткий, отвратительный сон. Аглая попросила меня зайти в её комнату и там подождать, ибо скоро на крики прибегут родители, а они не должны меня видеть. Они боятся огласки, не желают лишних разговоров. Я не хотел покидать Виолетту, но, желая получить ответы на свои вопросы, выполнил просьбу. Примерно через полчаса, когда Виолетта успокоилась и дом вновь погрузился в тишину, пришла Аглая. Она впервые не смеялась, не шутила, не говорила. Она была возмущена, что все эти месяцы ошибалась, полагая, что Виолетта по ночам спит крепким сном, ведь она не знала, что сестра порой подмешивала ей в чай снотворное. Мне Виолетта как-то об этом сказала, когда я спросил, не потревожат ли нас... И тогда, в ту ночь, когда я узнал тайну любимой мною девушки, я почему-то об этом промолчал. Выслушивать негодование Аглаи у меня не было никакого желания. Я стал задавать вопросы и, получив на них ответы, пришёл в ужас. Лала…