– А теперь раздевайся, – приказал Радан.
– Что?! – будто задыхаясь от нехватки воздуха, переспросил мужчина.
– Догола, – Радан приподнял уголки губ. – Раздевайся, – ровно повторил он. Внезапно сменивший направление ветерок донёс до него со спины шлейф аромата перца и сахара. Сконцентрировавшись и прислушавшись, Радан точней определил направление, откуда за ним, сбивчиво дыша, наблюдала Авелин. Она не вполне умело, но талантливо пряталась за толстыми стволами вековых сосен, выстроившихся в ряд на окраине прогалины. Он не удержал мимолётную довольную полуулыбку.
Трясясь подобно осеннему листку на промозглом ветру, мужчина выполнил приказ. Радан не торопил его, несмотря на то что ему уже невыносимо трудно было удерживать себя от быстрой расправы. Быстрая смерть – дар, а не кара. Радан всем своим существом желал подарить Арно хотя бы каплю Ада на Земле.
Вдалеке мелькнула молния, а затем послышался гром. Сильный порыв ветра ударил в лицо, будто стараясь тем самым хоть немного, но все же потушить все те ярость и гнев, что бурлили в крови Радана. Однако чем больше он смотрел на Арно, тем жарче ему становилось. Он его ненавидел. Это разрушительное чувство было велико, значительней, сильней, чем всё, что он когда-либо испытывал к Огниану, несмотря на то что винил «брата» в смерти любимой матери. К Арно ненависть была самозабвенная, ведь тот абсолютно не чувствовал никакой вины за собой, а вот Огниан… Отчего-то Радану верилось, что брат, как бы тот это ни отрицал, любил Невену, ведь она дарила ему столько добра и тепла. А значит, он не желал ей ни зла, ни смерти. В Огниане была какая-то человечная, живая часть. Ведь будь это иначе, он бы не боролся за Виолетту и не переживал бы так за свою сестру Лазарину. И сейчас эти мысли боролись с безумием ненависти в Радане, оставляя ему контроль над разумом.
Радан повернулся к Авелин и жестом руки позвал к себе. Немного помедлив, она всё же подошла, опустив голову и не смея взглянуть ни в чьи глаза. Коснувшись её подбородка, Радан заставил Авелин посмотреть на него. В её зрачках застыли боль и страх.
– Как ты хочешь, чтобы он умер? – тихо и нежно.
– Радан… – зажмурившись, она замотала головой. – Решай сам. Я, я…
Проведя ладонью по щеке Авелин, он решительно вложил в её руку нож. Распахнув широко глаза, она устремила на него растерянный взгляд.
– Айми ждёт отмщения, Авелин. Твоя девочка боится, что это чудовище и до неё доберётся… – твёрдо и в то же время мягко заговорил Радан. Он хотел сам уничтожить Арно, но понимал, что это не ослабит силки, душащие Авелин, а вот если она… – Что ты сделаешь, чтобы этого не случилось? Что он заслужил, чтобы она никогда не плакала? – нежно развернул Авелин к Арно, положил ладони на её плечи и слегка подтолкнул вперёд, ступая за ней. – Где его сила? Где твой страх в нём? Убей его, освободи Айми…
Авелин направила лезвие в искривлённое ужасом меловое лицо Арно, но её рука, дрожа, стала опускаться ниже. Вот остриё указало на его горло, тронуло грудь над пропустившим удар сердцем, прочертило кровью кривую линию по животу…
Рука Авелин застыла, указывая клинком на член Арно, зашептавшего: «Нет… нет… нет…» Гипнотическая сила Радана мешала тому сделать что-либо большее. Позволяя только умолять…
– Ты сильная, пташка, и должна уничтожить собственные страхи. Я с тобой.
Авелин посмотрела в безумные глаза Арно и с криком схватила его за член и мошонку.
Мелькнуло лезвие… брызнула кровь. Мгновение – и всё, что делало Арно мужчиной, упало на землю, как и он сам. Лесная тишина утонула в его вопле. Этот крик был для Радана самой настоящей благословенной песней ангела в священной, истинно райской тишине.
Авелин выронила нож. Отшатнулась. Заплакала в голос и, развернувшись, спрятала лицо у него на груди.
Радан взял на руки Авелин и велел катающемуся по земле сжавшемуся в комок Арно:
– Жри своё достоинство! Жадно, с аппетитом, чтобы подавиться! – и, криво усмехнувшись, стал медленно удаляться с места свершения правосудия. Он прекрасно знал, что Арно оставалось жить от силы пару минут.
– Боишься меня? – покинув поляну, осторожно спросил, чтобы отвлечь рыдающую Авелин, вцепившуюся в него крепче удава. Она всхлипнула, вздрогнула, словно от удара током, и притихла, через несколько секунд замотала головой.
– Я знала, чувствовала, что ты можешь быть таким… жестоким. И меня это никогда не пугало, и сейчас тоже, – она, часто моргая, окровавленной ладонью размазала слёзы по напряжённому лицу. Севшим, разбитым голосом продолжила: – После всего того, что он сказал тебе… Ты… –тяжёлый вздох сорвался с её бледных губ, и она зажмурилась. – Я стала тебе противна? – уткнулась носом в его плечо.
Радан склонил голову набок. Ласково улыбнулся.
– Глупенькая, – остановившись возле автомобиля, поставил Авелин на ноги и обнял. – Нет, ты стала мне ещё более дорога.
– Правда? – она подняла на него свой затуманенный бурей чувств взор.
– Правда, – убрав волосы с её лба, он поцеловал его.
– Он мёртв? – прижалась щекой к его плечу.
– Да.
– Спасибо, – Авелин обвила его шею уже нетрясущимися руками. – Я бы не смогла без тебя, – прошептала она ему в губы, – хоть и мечтала об этом так много ночей, – кротко поцеловала Радана.
Он подавил в себе желание углубить поцелуй, потому как желал чувствовать от неё страсть, а не накрывать её своей.
– Радан… – провела ладонью по его груди. – Он сделал тебе больно… Господи! Прости меня! – она стала судорожно покрывать его лицо поцелуями.
– Авелин, – Радан аккуратно сжал её запястья, – все хорошо, – заметив, что новые слёзы заблестели в карих глазах под проказливо показавшейся на мрачном небосводе луной, он нежно провёл пальцами по щеке любимой. – Не переживай. Всё закончилось. У нас впереди целая жизнь.
– У нас, – эхом повторила она. – Пожалуйста, поедем домой.
Радан поцеловал Авелин в висок и открыл дверь автомобиля. Заботливо помогая ей сесть, украдкой выбросил из кармана шприц с наркотиком.
Состоявшаяся месть оказалась гораздо слаще, хотя и короче, чем рассчитывалось. Занимая место за рулём, Радан подумал, что порой судьба мудрей любых планов, что строят живущие или мёртвые.