– Звучит не очень реалистично, – подметил Тимофей.
– Потому как это редкость, – пожав плечами, ответил Ант. – Будь иначе, мир существовал бы совершенно другим. Да и люди тоже. Но это не значит, что после решения одной проблемы не возникло бы сотни иных – более трудных и неизбежных. Любовь может быть как самым сильным лекарством, там и самым страшным ядом. Но, – Ант поднял указательный палец вверх, – яд может стать и лекарством, все зависит от дозировки, – он пригладил волосы. – Возвращаясь к ответу на твой вопрос, я вот что добавлю: любовь может родиться в одно мгновение, а может создаваться на протяжении долгих томительных лет. Но любовь есть, даже если она не абсолютная, она всё равно настоящая, просто... недолговечная. Да и, как ни крути, без неё, пусть даже искусственной, мы все как ходячие мертвецы с ничего не говорящими именами и пустыми, никому не нужными мечтами, несомыми через дни и ночи. Несколько незначительных дат – лишь они останутся на обелиске, да и то, – он приподнял один из уголков губ, – если этот памятник забвению кто-то сделает и поставит на могилу.
– Ант, не разочаровывай меня. Из циника ты начинаешь превращаться в романтика, склонного к меланхолии.
Колдун рассмеялся.
– Ты впервые назвал меня по имени. Благодарю, – он игриво поклонился. – Я реалист, – взмах руки. – И не отрицаю того, что видел собственными глазами.
– И чувствовал? Или всё-таки нет? Что-то мне подсказывает, что… – Тимофей рассеянно моргнул и на мгновение задумался. – Да, чувствовал… – решив прислушаться к интуиции, сказал он и понял, что не ошибся.
В расширившихся зрачках Анта будто разверзлась морозная бездна, обнажая его чёрную душу.
– Испытываешь по сей день, – шёпотом. – Кто она? – Тимофей не смог сдержать улыбки. Нет, он не злорадствовал и не пытался задеть собеседника. Он был приятно удивлён, что даже у слуги Дьявола под рёбрами бьётся пульс крохотного света. И неважно, загрязнен ли он чернотой или нет. Он есть. Остальное не имеет значения.
– Тимофей, – Ант прищурился. Его голос вновь стал твёрдым, словно броня. – Напоминаю: мы не на исповеди.
Заложив руки за голову, чернокнижник прикрыл глаза. Если бы не его поджатые в кривую линию губы – немного пухлые, с оттенком блёклого неба в пасмурную погоду – Тимофей мог бы поклясться, что вид у колдуна довольно умиротворённый. Лучи солнца, переливаясь в чёрных волосах Анта, ласкали высокий гладкий лоб, создавая едва уловимую тень, что прозрачной шёлковой вуалью прикрывала ему оставшуюся часть лица – узкого, со впалыми щеками.
– Приходи ко мне как-нибудь в церковь, – теперь Тимофей был прочно убеждён в том, что Антом движет не только честолюбие и желание стать сильнее и выше рангом других тёмных. За этими стремлением и тщеславием скрывалось нечто большее. И оно было заключено в самых обычных шести буквах.
– Тимофей, – устало протянул Ант и, цокнув языком, натянуто улыбнулся. – Ты неисправим, – лениво, будто только что проснувшийся кот, приоткрыл глаза. Ресницы его были густые и длинные.
– Как и ты, – парировал он.
Колдун криво усмехнулся.
– Скажи, ты никогда не жалел о своём выборе? – спросил Тимофей, стараясь, чтобы голос не выдал мальчишеского любопытства. В ответ он не получил даже взгляда. – Твои родители вряд ли желали тебе такой жизни. Ты никогда не задумывался о том, что чувствовали они, когда ты… стал таким? Когда отверг Бога и примкнул к Дьяволу? Встав на скользкую дорожку, ты потерял многое. Неужели не жалеешь?
– Не потеряв, не обретёшь, – был ему короткий ответ. Но он не удовлетворил Тимофея, считавшего, что нельзя никогда и ни за что ни от кого отворачиваться. Как говорил Вольтер, угрызения совести есть единственная добродетель, остающаяся у преступников. А Тимофей хотел верить, что где-то в глубинах души колдуна остались крупицы этой самой совести.
– А как же…
– Тимофей, – Ант апатично закатил глаза, – не пытайся взывать к моей совести. Иначе, – хитрая полуулыбка, – я начну взывать к твоей. И поверь, тебе это не понравится, особенно если учесть тот факт, что я буду прав.
– Самоуверенность, которой у тебя хоть отбавляй, часто рождает заблуждения. Почему ты всегда считаешь себя правым?
– Привычка, – косая улыбка.