Тимофей осуждающе покачал головой и перевёл взгляд на мужчину и девушку.
– Милена, – прерывая поцелуй и стремительно переходящие из сдержанных в откровенные ласки, произнёс Огниан. – Мне пора уходить. Радан совсем скоро…
– Я не в силах тебя отпустить, – обхватив ладонями его плечи, прошептала Милена. – И не хочу этого делать…
– Знаю, но…
– Ты её не спасёшь, что бы ни предпринял. Это под силу только ему.
– Для него это будет хуже Ада, поэтому… Если даже у меня и нет ни единого шанса на победу, я всё равно не отступлю. Продолжу сопротивление. Как известно, полное поражение может ожидать только в одном случае – когда перестаёшь двигаться, идти вперёд; когда, не попытавшись обнажить свой меч, поднимаешь белый флаг. Побеждает лишь тот, кто не бежит от боя, а с головой в него окунается. Поэтому…
– Ты упрям и невыносим, Огниан! – Милена ударила кулаком в его грудь.
Обхватив рукой её запястье, он покачал головой. На его губы легла тень ласковой улыбки. Поцеловав тыльную сторону ладони любимой, Огниан развернулся и молча ушёл. Милена осталась стоять на месте, на сей раз не предпринимая попытки его остановить.
– Конец. Занавес, – Ант потянулся, выгибая спину. – Что скажешь, Тимофей? Как тебе спектакль? Ты с нами или нет?
Подойдя к окну, Милена закрыла его и, уперев руки в подоконник, прижала лоб к стеклу. Её взгляд был прикован к какой-то точке во дворе.
Тимофей заскрежетал зубами и почесал бровь. Покрутив ступнями, размял ноги, встал.
– С вами, – дал он чёткий ответ и посмотрел на задумавшуюся Милену. Она напоминала Тимофею фарфоровую куклу, которую на долгое время забыли в коробке на чердаке. А сейчас она, взвесив на весах чёрное и белое, вернулась. Сама. Без лишней помощи. Она была грустна и одинока, но в её глазах пылал огонь. Пламя жизни и любви. Теперь она точно знала, чего желает. Была решительна, и страх прогневить Небеса и Ад не сковывал её чистое сердце. Её не пугала ни верёвка, затянутая на шее, ни взятая на себя ответственность. Сейчас, как он теперь мог заметить, она наблюдала за удаляющейся мужской фигурой, но ничто не могло разлучить её с Огнианом.
С губ Милены начали слетать какие-то слова, Тимофей не сразу смог их разобрать, потому как голос её был тих, как шорох осенних листьев на дороге. Но в итоге он всё-таки сумел расслышать последние фразы:
– Нет, мой дорогой, мой боец за справедливость, ты и сам ещё не знаешь, что ничего не решил. Не только Радан окажется перед выбором, но и ты… ты, мой Огниан, – Милена провела кончиками пальцев по стеклу. – Ты забыл, что, если взглянуть на картину под другим углом, она преображается. Открывается с новой стороны. Ситуациям, как и суждениям, свойственно меняться. И совсем скоро ты в этом вновь убедишься. Два вечера, два утра и третья по счету ночь всё вернут на круги своя. Маски будут сорваны. Ты узнаешь, что не зря потратил столько сил. Ничто не было напрасным. Ты сумел сохранить в нём частичку света, тепла. Ты будешь счастлив узнать, что он… Он не убил её. Но та, которую ты сейчас попытаешься уберечь… Огниан, Огниан, тут ты бессилен. Пелена не позволит.
Она резко повернулась и, посмотрев в глаза застывшему Тимофею, доброжелательно улыбнулась. Протянув вперёд руки, быстро подошла к нему и крепко обняла, будто только он один сейчас мог подарить ей покой. Дать силы для нового рывка. Тимофей недоумённо заморгал. По его телу от неё пробежала согревающая волна. О большем он и мечтать не мог.
– Спасибо тебе за помощь. И… – она подняла голову. В её глазах сияла солнцем благодарность. – И за веру. Там, – она выделила это слово, – обязательно зачтутся все твои заслуги. Ни одна смерть не будет пустой.
– Твоя последняя фраза не внушает мне радости, – прошептал Тимофей и почувствовал, как кровь отхлынула от лица, будто на его голову вылили ведро студёной воды. Он не желал, чтобы кто-то ещё умирал, но понимал: за всё жизнь предъявляет вексель к оплате. И свобода не исключение. Один-единственный грех создал воронку, что вскоре обещала привести к масштабной катастрофе. Есть первый и последний шанс на спасение многих людей, после чего или всё вернётся к балансу добра и зла, или же… Новый круг. Взрыв. Пустота. И две потерянные души – ни светлые, ни тёмные – безумные. Море слёз невинных…
– Знаю, – немного поникнув, Милена отошла от него. – Ступай домой. Отдохни. И не переживай, всё будет хорошо. Я тебе обещаю.
– Тебе ведомо, что это не так, – грустно возразил Тимофей. – Радан… – он покачал головой.
– Я знаю чуть больше, чем ты, – успокаивающе. – Верь мне.
– Ничего иного и не остаётся, – горько подметил Тимофей.
– Готовься к худшему, надейся на лучшее, – вставая со стула, лениво протянул колдун.
– Ант, – Милена перевела на него приобретающий жёсткость взгляд. – Скажи мне лучше, – в её голосе мелькнули нотки властности, – как обстоит дело с демоном?
Тот тут же выпрямился подобно натянутой струне. Весь сарказм, мелькавший в улыбке и глазах, исчез с лица.
– Если ты не против, – он вежливо поклонился, – мы обсудим это наедине. Тимофей? – он впился в него пристальным взглядом. Глаза Анта, вдруг утратив присущую им зелень, стали чернее ночи, выражая больше, чем самые громкие слова.
– И всё-таки, – Тимофей взял в руки прислонённую к стулу трость, – всё происходящее похоже на безумие, – хромая, пошёл к выходу, умышленно не смотря на то место, куда совсем недавно, потеряв сознание, упал Радан. Ему до сих пор было совестно перед другом за скрываемую от него истину, даже несмотря на то, что теперь Тимофей точно знал: всё, что сейчас делается представителями Тьмы и Света обоих миров, совершается во благо душ братьев.
Выйдя из комнаты, Тимофей плотно захлопнул дверь. Увидел двух пациентов, дерущихся на лестнице и громко кричащих друг на друга. Решил проявить благоразумную осторожность и немного задержаться, не спускаться вниз по ступенькам мимо небезопасных личностей. Упёршись спиной в дверь помещения, которое он только что покинул и в которое больше не желал возвращаться, он вдруг услышал, как Милена и Ант вновь заговорили на незнакомом ему языке. Они общались громко и жёстко, что свидетельствовало лишь об одном: у них возник ярый спор. Но этот разговор на повышенных тонах у них был не между собой. В комнате появился кто-то третий, и у этого таинственного незнакомца был низкий и неприятный на слух голос. По спине Тимофея в который раз за день пробежал холодок. Он перекрестился. Невольно скривился. Ему безумно захотелось оглохнуть. Но, увы, он продолжать всё слышать, не понимая ни единого слова, кроме двух. И это были имена: Зоарх и Велия. Они отчётливо несколько раз были сказаны Антом. Тимофей вновь перекрестился. Было ясно, что за дверью опять решают чужие судьбы.
Прошептав: «Господи помилуй и сохрани!» – он поспешил вниз по лестнице мимо санитаров и пациентов...