Радан, внимательно слушая Авелин и пытаясь понять, о чём она говорит, начал аккуратно вытирать слёзы с её щёк.
– Она тебе нужна. Она, не я. Мне бы сразу это понять, но так верила… Надеялась, что заслужила хотя бы частичку, совсем немного, всего капельку счастья. Да, да, я получила, но… Оно так быстро ускользнуло. Как же больно, – робко обняв Радана, Авелин спрятала лицо на его груди. – Ты не врал, ты ошибся. Как и я, поверил в иллюзию. Но… Радан, я ничего не могу с собой поделать. Я ненавижу её… Ненавижу и проклинаю! А это так плохо, так низко, так нельзя… – Авелин начала медленно обмякать, лишь крепкие руки Радана удерживали её на ногах. – Пусти… Прошу, отпусти меня, пожалуйста.
– Нет, – твёрдо сказал он. – Вначале ты расскажешь мне, что произошло. Что сделал и сказал Огниан? О какой девушке ты ещё говоришь? Что за…
– Отпусти её, – быстро подошедший к ним Леон сжал его плечо.
Скрежет зубов. Радан закрыл глаза, стараясь отключить эмоции, что давалось ему весьма тяжело. Но, несмотря на дикое, рвущееся с цепи желание разорвать глотку Леона, он всё-таки нашёл в себе силы спокойно развернуться к нему. Сначала ему было необходимо разобраться в том, что случилось в его отсутствие с Авелин, а утопить Леона в крови он всегда успеет.
– Почему тебя не было дома? – сквозь глухое рычание, отчеканивая каждое слово, спросил его Радан. – Где, чёрт побери, Велия? Кажется, я просил вас быть рядом с Авелин, когда меня нет поблизости.
Напряжение, пронизывающее воздух гостиной, казалось, трещало, словно два высоковольтных провода, сцепившиеся друг с другом из-за сильного ветра.
– Да нас не было, потому что ты… – заговорил Леон.
– Замолчи! – прерывая его, закричала Авелин.
Повернувшись к ней, Радан увидел, как она, едва слышно поскуливая, обессиленно сползла по стене вниз. Он хотел было удержать её на ногах, но в следующий миг передумал. Тьма внутри него требовательно желала наказания для Авелин за её упорную защиту Леона.
– Радан, – сквозь прерывистое дыхание тихо заговорила Авелин. – Я сама… Сама скажу. Они не виноваты. Они думали, что ты со мной, – она безотрывно смотрела в пол, прижимая колени к груди.
На миг Радану показалось, будто у неё и не было восьми лет рядом с ним. Авелин была точно так же напугана, как в ту ночь, когда он нашёл её в заброшенном особняке, где почти на каждой стене, на каждой половице был кровавый отпечаток.
Привкус обречённости.
Радан инстинктивно оглянулся, будто ожидая, что гнетущее прошлое спряталось где-то в углу его жилища и чтобы вновь в него окунуться, чтобы его вернуть, необходимо было только протянуть руку.
– Авелин, – покачивая головой, негодующе и хрипло произнёс Леон. Подошёл к камину и, нагнувшись, кинул в него несколько поленьев.
– С чего ты взял, что я дома? – Радан окинул его цепким взглядом. Всё происходящее вокруг казалось ему вычурной пьесой, поставленной психически нездоровым режиссёром.
Смотря на огонь, Леон хмыкнул и, сморщив лоб, потёр шею.
– Я сказала, – запинаясь, робко прошептала Авелин. – Сказала ему и Велии, что ты через пять-десять минут будешь дома. Я… – она провела ладонью по лицу, но взгляда так и не подняла. – Я хотела побыть с тобой. Вдвоём. Поэтому попросила их уйти.
– Зачем? – Радан вопросительно изогнул бровь. Что-то в словах Авелин его настораживало, но что именно, он никак не мог понять. Его это нервировало. Неудача уязвляла, но он был уверен, что поймать можно даже тень. – Ты знала, что меня не будет. А также должна была догадываться, что я буду крайне недоволен твоим своевольным поступком.
– Хотела сделать сюрприз, – Авелин обняла себя за плечи. – Подготовить в одиночестве…
– Что? – выжидательная пауза. Тишина. – Авелин, говори! – низко, непреклонно. Чуть слышно, но чётко.
– Уже неважно, – она лихорадочно начала вытирать со щёк следы слёз.
– Ты врёшь, – холодно процедил Радан. Интуиция, которая прежде его никогда не обманывала, так и кричала: «Обман!». Радан, как ни старался, не мог представить, почему Авелин – его Авелин! – лжёт ему. Говорит неправду тому, за кем готова следовать куда угодно, даже за край земли.
Авелин боязливо подняла на него взгляд. Покачала головой. Сжалась.
Губы её дрогнули.
Сейчас, именно сейчас она как никогда была похожа на взъерошенного, до смерти напуганного воробья, у которого были сломаны и крылья, и лапки. Казалось, будто в Радане она видела хищника и смиренно ждала, когда он вонзит в её хрупкое тело когти.