– Ты ведь ждал её… – не оборачиваясь, прошептала она. – Ждал. Надеялся, что она вернётся. Но она так долго не приходила, и ты… Ты решил забыться со мной. Так ведь, Радан? – она порывисто обернулась. – Так?!
– Почему остановилась, не разбила и это зеркало? – с напускным равнодушием поинтересовался он. Её вопрос представился ему глупым, неуместным, вздорным, даже капризным. И он его проигнорировал, как король нелепую шутку захмелевшей королевы, несмотря на то что ему ещё раз захотелось встряхнуть Авелин, чтобы привести её в трезвый рассудок.
Она рассмеялась точно безумная.
– Я не заслуживаю ответа? Ты вновь уходишь от него! – схватившись за голову, согнулась. – Верно, я никто, я…
– Замолчи, – с глухим рычанием приказал Радан. – Перестань нести чушь! Чтобы я больше никогда этого от тебя не слышал, – пауза. Радан сделал глубокий вдох, ища в себе спокойствие. – Нет, – уже уравновешенней, но сквозь зубы. – Ты неправа. Я не ждал Милену.
Он зашёл в комнату.
– Врёшь… – сквозь слёзы. – Врёшь.
– Ты мне не веришь? – студёно.
Авелин затряслась, как охваченная ознобом.
– Ненавижу её… – вполголоса. – Она гадкая.
– Авелин, – вздохнув, Радан подошёл к ней.
Сделав шаг назад, она упёрлась бёдрами в подоконник. Взгляд её заметался, словно у дезориентированного зверька.
Радан поднёс руку к лицу Авелин, но она дёрнулась, словно ожидая пощёчину. Он мысленно выругался. Всё, что выстраивал на протяжении восьми лет, все его старания привить девушке полновесное доверие к себе и как можно нагляднее доказать, что не причинит ей вреда, рухнули, как карточный домик, от одной капли с неба.
– Авелин, не бойся меня, – как можно мягче сказал Радан. – Я тебя не обижу.
Она шмыгнула носом.
– Ненавижу её, – повторила почти беззвучно, будто не видя перед собой Радана. – Ненавижу. Это так плохо, так нельзя. Она – отголоски прошлого, где ты был счастлив. И сейчас…
Авелин хотела обойти Радана, увеличить расстояние между ними, но он не позволил. Сжал её плечи, молча принуждая остановиться.
– Пусти, – шёпотом. – Пусти! – громко. – Пусти меня, пусти! – в очередной раз за вечер она начала бить его по груди. Вырываться что есть сил. – Отпусти меня! Отпусти! Я ненавижу её! Ненавижу!
– Авелин, успокойся!
– Ненавижу! Ненавижу тебя! – в порыве она ударила ладонью по его щеке.
Радан разжал пальцы и медленно отодвинул её от себя. Внутри него на какой-то миг образовалась пустота, что стала, будто щёлочь, выедать в нём всё живое, причиняя острую боль. Но тут уже накрывала поднимающаяся волна цунами куда более мощного чувства. Того, что было равно по древности самой смерти, и бесконечно успешно ведущее с ней бой.
Авелин замерла, боясь пошевелиться. Казалось, будто она только что проснулась от кошмарного сна.
– Радан… – робко, напугано.
Он, покачивая головой, сжал и разжал кулаки. Криво усмехнулся. Хрипло прошептав: «Лучше покажи мне, как ненавидишь», – резко сблизился с растерявшейся Авелин. Одной рукой схватил её за волосы на затылке, а второй обвил талию, намертво привлекая к себе. Запрокинув голову, заставил Авелин ртом прижаться к его шее.
– Ненавидишь меня? Грызи! Давай, кусай! Грызи до позвоночника! – прорычал он, уже сжимая не её талию, а ягодицу. – Ну же, убивай меня! Не любишь ведь? Кусай!
Вместо клыков, разрывающих кожу, Радан ощутил нежное и влажное касание языка к его горлу. Дамба, сдерживающая до этого все его мужские желания, прорвалась. Маленькое отверстие, некогда пробитое в ней первым поцелуем Авелин, от пощёчины пустило трещины, и теперь от монолитного строения моментально остались руины.
Мгновение, и он усадил всхлипывающую Авелин на подоконник. Грубо рванул на ней верх платья, открывая взору грудь, прикрытую кружевным бюстгальтером. Авелин глухо вскрикнула.
– Радан, – потерянно только и успела она сказать, как он губами припал к её лицу. Жадно целуя солёные глаза и щёки, холодеющими пальцами избавился от низа платья. Широко властно раздвинул её ноги.
– Я покажу тебе, как ты меня ненавидишь! – хрипя, он зубами стащил с груди Авелин последнюю одежду и голодно набросился языком на соски. Они быстро затвердели.