– Дальше! – он начал мучительно медленно двигаться в ней. Уже трезво понимал, что творит, но остановиться не мог, не хотел. Его радовало в сложившейся ситуации, что Авелин наконец-таки не убегала, не молчала, а говорила о чувствах. Делилась с ним более уверенно, чем прежде. Она становилась его, по-настоящему его.
– Радан… – Авелин едва ощутимо подавалась движением бёдер к нему навстречу. – Прости, мне не стоило… Я должна была пережить всё это в одиночку, не обрушивать на тебя свои чувства… Прости. Только, прошу, не гони. Пожалуйста, позволь мне быть рядом с тобой хотя бы тенью. Я не буду мешать… Без тебя не смогу. Радан… – простонав его имя, Авелин дёрнула головой.
Он выпустил её волосы и шлёпнул по ягодице. Она напряглась внутри и плотнее обхватила его член, напористо задвигала бёдрами. Радана окатила поднимающаяся волна упоительного удовольствия. Он невольно зарычал, крепко беря её за талию.
– Не уходи к ней! Тебе будет хорошо со мной! Очень хорошо! Я обещаю! Я умею! Видишь, я могу, могу! Для тебя могу всё, что хочешь! Неужели она может лучше меня… – сквозь горячие стоны со всхлипами открылась Авелин.
Радана будто кобра ужалила в сердце. Любимая не понимала, что он не трахает её, а любит. Не осознавала, что сексом он может заниматься с сотнями женщин, но любить может лишь её. Не чувствовала, что ему нужна она, не другая.
– Остановись, – вполголоса сказал он и, прижав ладони к её животу, уткнулся носом ей в мокрый затылок.
Авелин послушно замерла на месте.
– Порой, – стал медленно целовать ей шею, – ты невыносима, пташка. Посмотри на меня.
Авелин, изогнувшись, робко заглянула в его глаза. Он как можно теплее улыбнулся, желая показать, что она ему дорога более, чем прежде.
– Ты мне расскажешь, что произошло? – Радан тронул её губы.
Она, словно провинившийся ребёнок, опустила голову. Её молчание злило его. Однако он уже знал, как её разговорить.
– Авелин, – проведя пальцами вдоль позвоночника от желания подрагивающей возлюбленной, Радан возобновил покачивания её бёдер вперёд-назад. Она охнула, вцепляясь в подоконник и раму окна. – Я не знаю, что тебе наговорил Огниан, но Милена… – Радан вздохнул. Ему претило объяснять мотивы своих поступков, но сейчас он видел, что это крайне важно для девушки, которая бесценна его сердцу и его проклятой душе. – Да, она вернулась. Я не говорил тебе о ней, чтобы ты понапрасну не беспокоилась, не мучилась глупыми мыслями о том, что она якобы может быть мне нужна, что у меня якобы могут быть к ней какие-то чувства. Вначале мне необходимо было самому во всём разобраться: зачем и почему она вернулась, каковы её мотивы и что за всем этим последует.
Он постепенно увеличивал темп и глубину.
– Склеил я зеркало для того, чтобы… – Радан чуть пожал плечами. – Мало ли, вдруг она не нашла бы выхода из своего заключения, а как работают зеркала в её мире, для меня всегда оставалось загадкой, как впрочем, и для неё. Кто знает, поставь я новое зеркало на место старого, может, путь к нему в зазеркалье был бы иным. А я бы не хотел, чтобы она при неблагоприятном исходе своего поиска осталась одна. И вовсе не потому, что она внешне похожа на Виолетту, которую я когда-то – слышишь? – когда-то, – он особо подчеркнул интонацией это слово, – любил. Мне жаль Милену, и… отчасти я виновен в том, что в нужный момент рядом с ней не оказалось близкого человека, который не позволил бы её душе упасть в омут. Мне нужна ты! Только ты. Запомни это и больше никогда не смей запускать в свою голову дурные мысли. Хорошо? – Радан поцеловал Авелин в лопатку.
– Скажи, – подстраиваясь под его такт и усиливая внутри обхват члена, – она тебе не нужна? Совсем-совсем не нужна?
– Зачем, что мне от неё?.. – шёпотом, сквозь улыбку. – Но это не значит, что я полностью равнодушен к её судьбе. Ведь не просто так она была послана в мою жизнь. Как только я со всем этим разберусь, обещаю, ты больше никогда не услышишь о Милене. Её не будет в нашей жизни.
– В нашей? – Авелин, ловко полуобернувшись, с надеждой заглянула в глаза Радана.
– В нашей, пташка. Какая же ты гибкая! – он ласково провёл ладонью по её лицу и понял: она вновь его. Полностью, больше, чем раньше. Теперь без остатка. Всей душой его. Континенты их чувств снова собрались в Пангею. На душе у Радана стало чуть легче. С его сердца будто спали ледяные оковы, и оно по новой стало разносить по телу тепло, которое было во сто крат сильнее любого мороза и светлей любого зла, что пытались проникнуть в его разум. – А теперь, милая моя, – Радан легонько шлёпнул Авелин по обеим ягодицам, – будь так любезна, – не просьба – приказ, хоть и в бархатной упаковке, – расскажи мне всё то, что произошло в моё отсутствие.