Белый, чёрный.
Белый, чёрный.
Белый, чёрный.
Размытые полосы, напоминавшие клавиши рояля, дымкой заиграли в мире за гранью реальности.
Секунда, две, три… И в зеркале теперь отражались лишь два сгустка энергии. Один был цвета сажи, как сама пропасть в Ад, а второй – цвета стали, точно мокрый асфальт. И как бы Радан ни старался, он не мог понять, какой же оттенок больше присущ Милене, черный или серый. И одного, и второго было поровну.
Зазубренная кривая, точно золотой мазок на угольном холсте, на миг осветила собой бархат ночи.
Сотрясая небеса, гром обрушился на землю. Через миг раскат повторился – оглушительный и грозный. Раз, два, три…
Молния. Гром.
Раз, два, три…
Молния. Гром.
Раз, два, три… Будто вальс…
Нестройный танец капель дождя. Одна за другой, они падают равнодушно, потерянно. Капля за каплей... А луна все сияет, бесстыже и ярко.
Радан смежил веки.
Шум дождя. Блик печати. Иной мир. Пустота… Всё смешалось в одно, не разделить. Не разорвать. Не прекратить.
«Мая, Виолетта. Виолетта и Мая». Имена девушек, отдаваясь тяжестью в затылке, словно молотками выстукивали в висках Радана. Казалось, неведомую пленку в старом магнитофоне заело. Еще чуть-чуть – и она порвётся, и звук прекратится, оставив в покое оголённые нервы Радана. Но с неё монотонно продолжало звучать: «Мая, Виолетта. Виолетта и Мая». Имена всё громче и громче, будто натыкаясь на стены комнаты, многократным эхом кружились над Раданом, манили к себе, пробуждая в его памяти крохотные огоньки того, что давно уже рухнуло, разбилось, исчезло. Безвозвратно. Бесповоротно. Навсегда.
Нити прошлого, обволакивая настоящее, мешали жить, дышать полной грудью, мечтать… Небосвод безжалостно прожигали стрелы Зевса, и казалось, что все города мира вот-вот вспыхнут и сгорят дотла.
Радан провёл по лицу рукой и открыл глаза.
– Белладонна, – едва покачав головой. – Чертов наркотик! – спрыгнув с подоконника, он подошёл к зеркалу и коснулся его ладонью. Для него – не для колдуна – преграда продолжала стоять.
Радан поджал губы и глубоко вдохнул, пытаясь ответить себе на теснящиеся в голове вопросы: почему Милена так похожа на них?… отчего суждено знать только ему, что же на самом деле случилось с Аланом? зачем судьба сделала так, что именно брату Милены Огниан подарил крест Виолетты? Но, самое главное, что хотел знать Радан, так это что он сам – Радан – ожидает услышать от Анта. Зато Радан прекрасно знал ответ на вопрос, чего желает он сам. И ответ этот был весьма прост. Ему хотелось свободы от минувшего – едкой, горючей, щемящей. Любой… Скинуть на века тяжёлые оковы прошлого и почувствовать запах жизни. Взять за руку ту, к которой неумолимо, безрассудно стремится душа. Но нельзя. Тень прошлого непрерывно следует по пятам. Воздух точно пропитывается ядом, но надо дышать.
Вдох-выдох.
Подавив в себе рычание, Радан подошёл к столу. Угрюмо посмотрел на разбросанные шахматные фигуры. Лишь два короля ещё стояли друг напротив друга на доске. Он взял чёрного в ладонь. Повертел. Сжал. Кинул в стену. Вдруг услышав едва уловимый шорох за своей спиной, почувствовал на плечах шаль могильного холода. Обернувшись, увидел покинувшего зазеркалье Анта, а за ним оставшуюся в своей прозрачной тюрьме Милену. Заглянув в миртовые глаза, заметил в них застывшее, точно цемент, разочарование.
– Что это было? – прижимая руки к груди, дрожащим голосом спросила Милена.
– Рядом со мной ты была тем, кем являешься на самом деле, – складывая свои вещи обратно в сумку, спокойно пояснил Ант. – Духом. Сгустком энергии. Как хочешь, так и называй. Пока ты веришь, что ты всё ещё человек, у тебя будут и глаза, и руки, и ноги…
– Но выгляжу я иначе, чем при жизни! – нервно воскликнув, Милена несколько раз моргнула, прикрывая ладонью губы.
– Бойтесь своих желаний, ведь однажды они могут исполниться! – колдун усмехнулся. – Вспомни, о чём ты мечтала, когда умирала…
Милена, приподняв взор ввысь, покачала головой.
– Абсурд, – беззвучно произнесла она. – Почему, – она сглотнула и в упор посмотрела на Анта, – когда вы были рядом, я не могла говорить?
– Я и так прекрасно слышал все твои мысли, – мягкая улыбка.
– Но я ваши – нет…
– Я поставил блокировку, – он перекинул через плечо свою сумку. – Не люблю, когда кто-то вторгается в моё пространство.