Мои глаза широко распахнулись. Я лежал на спине посередине своей огромной кровати. Чёрные простыни были скомканы в большой шёлковый ком, а лёгкое атласное одеяло небрежно скинуто на пол. Я сжимал кулаки так крепко, что мои пальцы будто онемели. Перед глазами всё ещё мелькали обрывки ускользающего сна, словно цветной калейдоскоп. Это повторилось вновь, очередное туманное ведение, давно забытое воспоминание, одно из тех, что всё стремительнее вырывались на волю. Если бы у меня был пульс, могу поспорить он был бы сумасшедшим, а сердце билось бы в груди в неистовом ритме. Но это было не так. Мне понадобилась доля секунды, чтобы вернуться в реальность. В былые времена я не видел снов, это было невозможно, как бы яростно того не желал. Теперь же, я вижу их каждую ночь. В недоумении я помотал головой, всё ещё не веря, что подобное действительно происходит со мной. Разжав пальцы, я пропустил сквозь них тёмный водопад скомканной простыни. Мне так хотелось снова почувствовать, как шёлк ощущается под моей кожей. Холодный, мягкий и такой невероятно гладкий. Теперь же, воспоминания причиняют лишь боль. Омут должен был стереть всё до последней капли, но в этот раз что-то пошло не так. Во мне происходили необратимые изменения, но этот проклятый мир вокруг оставался прежним. Всё было гораздо проще, когда я не ничего не помнил, когда не чувствовал и не надеялся. Раньше, только одна мысль о чём-то подобном должна была казаться неправильной, но только не теперь.
Я приподнялся на локтях и размял слегка затёкшую шею. Волосы тяжёлыми прядями растрепались по плечам. Протянув руку к прикроватному столику, я взял нефритовую заколку, и откинув голову назад, привычно собрал их на затылке в небрежный пучок. Иногда волосы ощущались слишком длинными и тяжёлыми, но мне никогда не хотелось их отрезать. Они остались ровно той же длины, что и были в момент моего первого обращения, и назовите меня сентиментальным, но я не мог заставить себя расстаться с частичкой прошлого, хоть и со столь мизерной. Император Кейтаро Орумэ щедро наградил меня большим количеством привилегий, которые должны были скрасить вечность, или хотя бы сделать её более сносной. У меня было всё, кроме моей бессмертной души, ведь она всецело принадлежала ему. Когда ты попадаешь в смертельные объятья Омута, ты борешься, затем сдаёшься, умираешь и возрождаешься вновь, навечно становишься его частью. Многие за спиной называли меня принцем, смешно, ведь на самом деле я им не являлся, во мне не было ни капли королевской крови. Год за годом я доказывал своё право называться лучшим, быть первым во всем, мне было плевать сколько жизней я уничтожил и сколько земель сжёг дотла. Я мог поклясться, что иногда всё ещё чувствовал пепел на губах, ощущал тёплую густую кровь, которой были перепачканы мои руки. Со стороны казалось, будто у меня было всё, кроме собственной воли.
Служба императору, это единственное, что я когда-либо помнил, для чего был создан и в чём был по-настоящему хорош. Мне стоило почаще напоминать себе об этом. Но всё же, иногда мне хотелось кричать, кричать что есть мочи, но я не осмеливался. Время шло, а я будто смотрел на происходящее вокруг из-за толстого стекла, надёжно заглушающего мой голос. Я мог лупить по нему кулаками, но у меня никогда не хватило бы сил разбить его. Многим казалось, что я обладал доброй долей тщеславия, но мне было всё равно, что обо мне думают. Всё, что я делал, было лишь отлично отрепетированной игрой на потеху окружающим, и это забавляло меня. Долгое время я создавал этот образ: неприступный, бесчувственный и до боли самовлюблённый. Играть было так же легко, как и одурачить всех вокруг. Людям всегда была важнее внешняя оболочка, всем абсолютно плевать, что таится у тебя в душе, была ли то всепоглощающая пустота, или ты попросту уже давно был мёртв внутри. И я давал им то, чего они так хотели. Прекрасный, самопровозглашённый принц с холодным небьющимся сердцем в груди, генерал, не проигравший ни одного сражения, безжалостный убийца и любимец императора. Для всех я был золотым мальчиком, поставленный на пьедестал, а на самом деле являлся Охотником, который никогда не станет свободным.