Хорошо, что я переместился чуть раньше, и Сайлоса ещё не было среди солдат. Я с трудом выносил присутствие капитана, и это чувство было обоюдно. Сейчас я понимал, почему каждый раз, когда я смотрел на него, меня одолевала слепая ярость. Я ненавидел его за то, что он остался свободным. Мы проходили инициацию в одно и тоже время, но что-то пошло не так, и для него она так и не закончилась. Сайлос не умер, но и не переродился. Он обрёл часть силы Охотников, но не стал одним из нас. Материя задержалась в нём лишь наполовину, безвозвратно и жестоко изуродовав оставшуюся часть его тела и души. Омут оставил отпечаток, который нельзя было стереть или пережить, сколько времени бы не прошло. Обладая от природы точёными чертами лица, прекрасными серыми глазами и волосами чёрными, словно воронье крыло, красота капитана омрачалась шрамами, которые невозможно было скрыть. Тонкие линии плавно тянулись по левой щеке и спускались вниз к выпирающим ключицам. В тщетной попытке избежать пересудов и избавится от непрошенных взглядов, он всегда носил бархатную повязку, надёжно закрывающую левый глаз, цвета холодной стали. Сайлос не желал быть сломанным и незаконченным, компенсируя собственные страхи и подавленные эмоции жестокостью и презрением ко всем и всему, что окружало его. Я отчётливо помню, как пройдя инициацию, меня привели в тронный зал, как он лежал на холодном мраморном полу, дрожа всем телом и обнимая колени трясущимися, стёртыми в кровь руками. В памяти всплывают яркие образы стекающих по израненным щекам горячих слёз, оставляющих за собой алые следы на белоснежном полу зала, его отчаянные рыдания, сотрясающие его измученно тело.
Я видел своими глазами, как материя, подобно самому смертельно опасному яду, плавно растекалась чёрными кляксами под мертвенно бледной кожей Сайлоса. Я наблюдал за тем, как каждое, даже малейшее движение, приносило несчастному ещё большую боль. Он был в агонии, но это продолжалось недолго, взмахом руки Кейтаро приказал поднять несчастного и поставить на ноги. Затем, одним лёгким кивком, он приказал своему советнику Джоне вложить блестящий клинок из лунной стали в мои холодные руки. Император сразу же понял, что на этот раз, эксперимент прошёл совсем не так, как он рассчитывал, и был весьма раздосадован столь расточительным использованием драгоценной материи. Кейтаро прижался губами к моему уху и прошептал:
- Сделай это, прекрати его страдания. Я приказываю, Охотник. Исполни мою волю.
Всё, что я чувствовал в тот момент, была гудящая пустота. Кивнув в знак повиновения, я крепко сжал кинжал и вплотную подошёл к Сайлосу, отчаянно извивающемуся в руках солдат. Тот, собрав последние силы, поднял голову и посмотрел мне в глаза. Он старался держать голову прямо, но был слишком слаб. Одними губами Сайлос прошептал одно единственное слово: "Пожалуйста". Но в ответ он увидел лишь зияющую пустоту в моём новообретённом взгляде серебряных глаз. Его потрескавшиеся, кровоточащие губы вновь приоткрылись, но он больше не смог произнести ни слова. Какое-то время я просто стоял и пристально всматривался в когда-то знакомое, прекрасное, а теперь искажённое болью и отчаяньем лицо. Я слегка склонил голову в бок, рассматривая Сайлоса, словно видел его в первый и в последний раз. Его лицо казалось знакомым, но я не помнил его. Я не помнил и не чувствовал абсолютно ничего. В голове звонким эхом отдавался приказ императора и перекинув кинжал в другую руку, я уверенно полоснул лезвием по правому запястью Сайлоса. Тот отчаянно закричал, а материя, густая и чёрная, словно смола, потекла из раны прямо на мои босые ноги. Не медлив больше, я сделал второй надрез на левом запястье и отошёл назад. Я мог видеть, как веки несчастного трепетали, а рот открылся в немом крике.