В зале повисла абсолютная тишина. Я повернулся к Кейтаро и низко поклонился своему правителю. Тот лишь ухмыльнулся и одним взмахом руки приказал страже вывести Сайлоса прочь с императорских глаз. Никто не посмел сказать ни слова, и всё ещё истекающего материей пленника, подняли под покрытые чернильными венами руки, и вытащили прочь в тёмный коридор. Я отчётливо помню, как смиренно наблюдал за происходящим с абсолютным равнодушием, крепко держа окровавленный клинок в своей руке. Помню, как Кейтаро подозвал меня к себе, и я тут же повиновался. Подойдя к императору на расстояние вытянутой руки, я вновь поклонился и выпрямив спину, ждал что же будет дальше. Тот поднялся с трона, и сделав шаг навстречу, взял мою свободную руку и развернул её запястьем вверх. Затем император заговорил, но так тихо, что его слова были слышны только мне одному.
- Это всё на благо Империи. Он был слишком слаб и поплатился за это. А ты станешь великим и всегда будешь принадлежать мне. Так должно быть и так будет отныне.
Кейтаро наклонился вперёд и крепко сжал своей рукой мою холодную кожу. Тут же, я почувствовал жжение на запястье и непонимающе опустил голову вниз. На моей белоснежной коже светился полумесяц, он мерцал в лунном свете жемчужными переливами. Руки императора оставили на мне метку, означая, что инициация пройдена, и отныне я больше не человек. Он создал своего первого и самого лучшего Охотника. За окном были слышны раскаты грома, а проливной дождь смыл моё прошлое и мои воспоминания прочь. Сердце пропустило удар, а затем перестало биться вовсе. Это и было начало конца.
Позже, я узнал, что Сайлос не умер в ту ночь. Он так отчаянно цеплялся за осколки своей разбитой жизни и перенёс то, что никто другой бы не перенёс на его месте. Целую ночь он пролежал на полу своей камеры, со вскрытыми венами на изящных запястьях, истекая материей, отравляющей его тело, и борясь за право оставаться в этом мире. Он не желал становиться безымянным рекрутом, не справившимся с силой Омута. Сайлос выжил, но часть его человечности была навсегда потеряна, а душа и тело покрылись шрамами. Серебряная магия Омута переплелась с алой кровью, наделив его немалой силой, но не сделала его бессмертным.
Кейтаро не стал разбрасываться столь ценным экземпляром и оставил его при дворе. Император даровал ему титул капитана императорской стражи, а тот присягнул ему на верность. Но для Сайлоса этого было недостаточно и никогда не будет достаточно. Он больше не был человеком, но и Охотником не стал. Каждый раз, когда я смотрю в его глаза, один всё ещё тёмно-серый, словно небо перед грозой, а другой серебряный, будто холодный клинок, я вижу лишь ненависть. Он никогда не простит мне того, что я видел самую уязвимую его сторону, не простит за то, что я подчинился приказу и пытался лишить его жизни. Я наблюдал за ним в состоянии отчаянья и беспомощности и хладнокровно отвёл взгляд от его мучений. Мои руки всегда будут в его крови, мне не оттереть её со своих пальцев, как бы я не старался. Сейчас я как никогда понимаю, что с радостью занял бы его место в ту ночь. Ведь на самом деле, то чувство, которое я испытывал по отношению к Сайлосу было завистью. Теперь , я отчётливо улавливал еле заметную нотку горечи, которая назойливо вибрировала внутри каждый раз, когда наши пути пересекались. Словно по волшебству, судьба уберегла его, хоть он и не осознавал и не принимал этого. Сердце всё ещё билось в груди, а бессмертная душа принадлежала ему одному, но капитан был уверен в обратном. Сайлос обладал силой, но жаждал больше, был наделён властью, но она была слишком незначительна для него. Он был сильнее, чем любой обычный воин, медленнее старел, с непревзойдённой ловкостью выслеживал и карал преступников короны. Мы могли бы стать братьями, а стали врагами, хотя, нам нечего было делить. Сейчас я понимал, что не думая дважды, отдал бы своё бессмертие, чтобы занять его место. Точно так же, как он всё это время отчаянно хотел занять моё. Но нам было не суждено поменяться местами и мы оба несли это бремя, каждый желая невозможного. Мы оба хотели променять свои жизни на что-то другое.
В следующий момент я зажмурился, пытаясь унять подступающую головную боль. Близость других Охотников предвещала вереница чётких образов, приближение императорских солдат выдавала мёртвая тишина, а Сайлоса - белый шум. Громкий и звенящий, будто помехи телепередачи или скрежет ненастроенных радиоволн. Так как капитан был кем-то между человеком и существом, наполовину сотворённым Омутом, я никак не мог разобрать его мыслей между всего этого неутихающего шума.