Теперь же, я не был уверен, что мои силы превосходили его, или же, что наши силы были хотя бы равны. Он тоже становился слабее с каждым днём, но грань безумия настигнет меня гораздо раньше. Эта неизвестность нервировала.
Верность Калео подкреплялась на поле боя. Ни один раз мы спасали друг друга от неминуемого удара. Тогда, я не мог дать точного определения тому, кем он был мне. Теперь же, я считал его другом. Но так было лишь для меня, и мне не стоило забывать об этом. Через изменения проходил только один из нас. Калео всё ещё относился ко мне, как к главе Ордена и своему генералу.
У каждого Охотника было своё оружие, которое в своём роде было продолжением его самого. Нашей силы хватало, чтобы разорвать противника голыми руками, но каждому из нас хотелось иметь что-то своё, больше никому не принадлежащее. Наши силы и жизни, были всецело подвластны императору, всё наше существование находилось в его абсолютной власти. Раньше, меня это абсолютно не волновало, но чем больше времени проходило, и чем больше материи покидало моё тело, тем невыносимее становилась эта мысль. Это было плохо. Злость так глубоко засела в моей голове, побуждая совершать глупые ошибки и необдуманные поступки. Всё это могло стоить мне жизни, которая даже не успела по-настоящему начаться. Но перед тем, как я пойду на дно, я потяну за собой пару мерзавцев.
Быстро переодевшись я подошёл к шкафу для оружия и отворил дверцы. На мгновение я замер, а затем, медленно, словно в трансе, мои пальцы проскользили по знакомой, резной рукояти. Я не представлял себя без своей катаны, так редко и неохотно расставался с ней. Мне всегда казалось, будто она сама выбрала меня, став самым верным другом. Скрипя сердце, я оставил её на месте, надёжно прикреплённую кожаными ремнями. Но всё же, у меня не было ни малейшего желания рисковать. Оставаясь в этом месте, я чувствовал невидимую мишень на спине.
Я знал, что Сайлас всегда где-то поблизости, прячется в темноте и выжидает, лелея свой гнев. Он вынашивал план мести всё это время. Иногда, я был несказанно рад тому, что был бесчувственным. Ведь ему приходилось жить, наблюдая, как изо дня в день ненависть всё больше разъедает его изнутри. Когда-нибудь, я дам слабину и Сайлас переступит черту, а Кейтаро не станет вмешиваться. У меня было всё меньше шансов на императорскую протекцию с каждым новым срывом.
В последнее время меня всё чаще удивляло, почему Кейтаро до сих пор не бросил меня в Яму. Я вёл себя дерзко и взбалмошно. Срывался, когда следовало промолчать и проглотить слова, которые жгли горло. Может быть вместе со снами и эмоциями во мне проснулась и непреодолимая тяга к саморазрушению? Мне нравилось ходить по краю, от этого жизнь обретала хоть какой-то смысл. Я не боялся потерять то, чего не знал, я боялся не предпринять попытку спастись.
Лишь по щелчку пальцев, император мог бы отдать меня на милость своего инквизитора. Кейтаро избавился бы от моей спеси, а Бейнира получила меня целиком. Она запустила бы свои когтистые пальчики глубоко под мою кожу и развлекалась со мной, пока остаток моих сил окончательно не иссяк. Меня спасало лишь одно - неумолимо пустеющий Омут. Не смотря на то, что мысленно император лишал меня моей так называемой жизни снова и снова, проворачивая в сознании всевозможные пытки и истязания, сейчас был не лучший для этого момент. Охотников осталось мало, им нужен был лидер. Кейтаро был не способен сотворить новых, за что я благодарил высшие силы, если они вообще существовали в этом проклятом месте.
Императорская стража состояла из солдат, не обладающих достаточной численностью и силой, а купол мог в скором времени пасть. Кто тогда защитит прекрасного тирана, если его власть пошатнется? Он всегда рассчитывал на свою магию, но сейчас ему нужен был я. Как бы мерзко не было это признавать, но я был одним из тех немногих, кому под силу было спасти его жизнь. Как он думал, даже ценой собственной. Мы оба всё прекрасно понимали. Тринадцать Охотников легко могли подавить любой бунт, если бы альмерийцы наконец поняли, что должны бороться за свою жизнь. Не было никакого волшебного спасения, и если не решиться, не совершить слепой прыжок веры, впереди нас всех ждёт лишь гибель и забвение.
Сделав выбор, я достал из шкафа пару острых ножей. Затем, повернув ключ в стальном замке, я надёжно запер оружие за массивной дверцей. Одно лезвие я закрепил на поясе, крепко присягнув его к ремню, а другое поместил на предплечье и низко натянул рукава, скрывая нож под плотной тканью чёрной толстовки. Затем, захватил с кушетки утяжелители и мысленно подготовился к очень долгой пробежке. Убрав волосы от лица, я захватил нефритовую заколку, зафиксировал ремешки с грузами на обеих лодыжках и направился к выходу.