— Знак Гаудрун, — вдруг произнёс отец, и Тааль вздрогнула: она не слышала, как он подошёл. Он стоял рядом, щуря близорукие глаза, блестя тщательно вычищенным серо-голубоватым оперением и чуть не касаясь черепка клювом. Отец был знатоком древнего языка Неназываемых — последним на Лестнице: его наставник недавно улетел к предкам, а ученики не задерживались надолго, считая такой труд тяжёлым и бесполезным. Мьевита-учёного многие звали чудаком — впрочем, с уважением и любовью; Тааль знала о таком отношении, и оно никогда не смущало её. Она гордилась отцом и иногда с прежним удовольствием упражнялась с ним в философии или медитации. Именно он научил её растворяться в мире, в оттенках неба и форме листьев, в топоте беличьих лапок, ночной пляске мотыльков, журчании ключа… В полётах такое состояние было очень полезным, но у Тааль давно не получалось его обрести.
— Гаудрун? — переспросила она, почему-то сжавшись. — Ты знаешь её?
— Кого?… — удивился отец, но тут же с воодушевлением затараторил: — Я об этом рисунке. Так Неназываемые обозначали одну из разновидностей наших песен — в ту эпоху, когда мы жили бок о бок. Вот этот штрих — видишь? — главный элемент, символ битвы… Гаудрун — «военная песнь», песня крови.
— Никогда такой не слышала, — тихо сказала Тааль; всё касавшееся крови и битв повергало её в глубокую печаль, терзало изнутри, как вид отравленного лесного участка. Так вот что значит имя незнакомки. Ей подходит, что и говорить…
Имя самой Тааль родители взяли из того же языка, и оно переводилось примерно как «песня-напутствие». Довольно забавно, если учесть, что Тааль никогда не покидала гнездовье, сверстницы прозвали её домоседкой, а в певческом даре судьба отказала ей напрочь. Взамен, впрочем, подарила страсть и способности к полётам — так что Тааль не жаловалась.
Случайность ли это — именно такой знак, оказавшийся в их гнезде? Как бы оценил его Ведающий?…
— И хорошо, что не слышала, дорогая, — вглядевшись в выражение её лица, отец любовно дотронулся до лба Тааль клювом. — Ты часто грустишь в последнее время, мы с мамой заметили. Не стоит так далеко улетать в своих мыслях.
— Ты прав, — смешавшись, отозвалась Тааль. — Мне просто надо кое-кого навестить.
На следующее же утро, дождавшись времени, когда солнце поднялось достаточно высоко и, значит, появиться в чужом гнезде не было бы дерзостью, Тааль отправилась к ступеням целителей. В облюбованных ими местах Лестница скрывала особенно много ниш и глубоких трещин, которые выстилали мхом для удобства больных; неподалёку всегда кружили старушки-сиделки, оберегая чистоту и тишину. Пахло целебными травами, а в умело сплетённой из прутьев плошке копошились приготовленные на обед жирные личинки.
В одном из гнёзд Гаудрун чистила свои роскошные чёрные перья. Заинтересованные взгляды других больных (их было, впрочем, немного: двое стариков со сточившимися клювами да разведчик, подвернувший лапу), по-видимому, не могли отвлечь её от этого занятия. Тааль невольно залюбовалась тем, с какой величественной грацией чужеземка выгибает шею, дотягиваясь до нижних слоёв пуха. Сама она предпочитала совершать чистку в одиночестве, потому что до безумия стеснялась своего нелепого вида. Майтэ во всём ценят красоту — и жалеют тех, кто лишён её…
Сообразив, что неприлично пялиться на чужой утренний туалет, Тааль издала негромкий предупреждающий клёкот. Гаудрун выпрямилась, и её зелёные глазищи раскрылись ещё шире, заняв чуть ли не половину лица.
— Тааль, верно? Я всё ждала, когда увижу хоть кого-то знакомого, — это звучало хоть и радушно, но немного грубовато; Тааль уже поняла, что это обычный для Гаудрун тон. — Удачных тебе полётов.
— И тебе попутного ветра, — пожелала Тааль в ответ и кивнула на её крыло: — Надеюсь, он скоро понадобится?
— Да уж, я тоже надеюсь, — Гаудрун приподняла крыло, и Тааль мимоходом оценила прекрасную длину её маховых перьев — именно то, что нужно, чтобы развивать большую скорость. — По-моему, всё уже в порядке, но ваши целители всё ещё не дают мне взлетать — уж слишком они здесь строгие… Но, — она заговорщически понизила голос, — клянусь, через пару дней я сбегу — с их разрешения или без… Не могу сейчас тратить время, тем более тут можно околеть от тоски.