Вручив летчикам обещанные сигареты и виски, капитан, словно генерал, дал разрешение на взлет. С таким грузом как у него было не пропасть. Если виски все-таки на любителя, то в отношении сигарет двух мнений быть не могло, что американцы умели делать, так это их, не поспоришь. Так что на любом рынке страны пачки с верблюдами с запасом заменили бы ему любые виды положенного довольствия. Кстати, сам он курил только в школе. Служба в армейской разведке не располагала к этой пагубной привычке.
Как выяснилось, торопился он зря. Кимову не то что не дали погулять по городу, ради чего он c серьезным дисконтом загнал свои трофеи, максимально ускорив свое прибытие, а даже не вручили нового назначения. Вместо этого его направили сначала в Дом Офицеров Московского Военного Округа, где уже собралось больше сотни таких же ничего не понимающих командированных, а потом на автобусе отвезли в одну из московских школ.
Счастливых детей отпустили домой с занятий, а их заставили писать диктант.
Написание диктанта было совсем не тем, что ожидал от командировки Семенов. И он, и его командир были уверены, что вызов связан с предложением Юрия по дезинформации противника.
И вот, вместо того чтобы со специалистами обсудить идею и систематизировать методику для широкого внедрения, его, абсолютно непонимающего, что же происходит и ради чего он вызван, сначала отправили в Дом Офицеров, а оттуда уже в какую-то среднюю школу писать под диктовку.
Пытаясь устроиться на рассчитанном на школьника месте, Юрий огляделся. Конечно странный контингент – из всех родов войск, с разной печатью интеллекта на лице. Единственное, что всех сближает – возраст. Все до тридцати, максимум тридцати пяти не старше.
Соседом по парте оказался какой-то верткий капитан, пытающийся подсмотреть, как пишется каждое продиктованное слово.
Жуликоватый сосед напомнил Семенову школу. Он вспомнил Катю Синицину, тоже любительницу списывать. Однажды Юрка, чтобы насолить девчонке, специально наделал ошибок. И так не блещущая знаниями Катюха из-за той контрольной чуть не осталась на второй год, еле отделавшись летними занятиями.
Все тогда цокали языками, что же случилось с Юрой, он ведь всегда так хорошо учился. А Семенов, видя рыдающую девчонку, мечтал об одном, только бы она не догадалась, что он это специально. Для этого даже сделал вид, что его тошнит. Плохое самочувствие объясняло двойку. Прибежал школьный фельдшер и увел мальчишку в медкабинет, а Катька тогда не узнала о гадости которую он ей сделал.
И никогда не узнает. Вся семья Синициных погибла под бомбежкой в 1942. От этих воспоминаний увлажнились глаза.
– Еще тридцати нет, а уже старею – усмехнулся Семенов. – Первый признак старения это появляющаяся сентиментальность. – Так говорил его дядя, а ему можно было верить.
Как только автобус остановился у школы, Кимов почувствовал, что ничем хорошим для него это не кончится. У них взаимная аллергия – у него и школы. Услышав, что сейчас будет диктант, капитан уже точно понял – наступил его Рагнарек.
Отрывочные сведения о скандинавских сагах он получил на фронте. Во время боев в Прибалтике их группа захватила какого-то пожилого немецкого солдата. Тот оказался то ли историком, то ли филологом. Мужик отлично знал русский, правда, говорил с сильным акцентом.
Наступление тогда захлебнулось, началась перегруппировка, и Шурка Епифанов заставил фрица рассказать что-нибудь интересное. Так Кимов познакомился с западноевропейской мифологией. Сказание о роговом Зигфриде, Эдды разные. А Рагнарек – это битва без шансов на победу. По крайней мере, он так понял.
Немца того они отпустили. Дали гражданку и показали направление куда идти. Вместо него захватили какого-то фашистского майора – тупого и упрямого. С ним еще контрразведка мучилась. Герой что из тех саг оказался.
Впрочем, воспоминание о Рагнарек не заставило Кимова капитулировать. Сам он, конечно, диктант провалит. Но он ведь здесь не один. Разведчик начал быстро оценивать окружающих. По лицу, по поведению, еле заметным жестам.