Впрочем, предложить ей сходить к врачу он не рискнул. Что касается обидчивости или мстительности – абсолютно здоровая баба, проверено на себе. Поэтому, дежурно остроумное:
– И как я это доложу? Хочешь после этого почитать уже мою историю болезни?
– Чего ты ржешь? Все серьезно – Ирка усмехнулась и достала из сумки книгу. Быстро открыла нужную страницу.
– Наизусть помню. “Я знаю, что после моей смерти на мою могилу нанесут кучу мусора. Но ветер истории безжалостно развеет ее!”. Читай, это по воспоминаниям Молотова и Голованова – маршала авиации. Сам подумай – 1949 год. У нас есть атомная бомба, в Китае победил Мао. Победа за победой. Рост экономики феноменальный, два года назад отменена карточная система, раньше Англии. И тут такой пессимизм и предсказание о будущем поражении – не окончательном, но все равно.
– Псисемизм – уныло исковеркал слово Денис, вспомнив какой-то советский фильм.
Это, действительно, было уже серьезно. Он не поленился и взял книгу. Перечитал. Естественно, ничего не сходилось.
– Ира, тут же написано, “Сам Сталин, помнится, сказал во время войны” – Денис немедленно вернул книжку обратно. – Если ты не знала, война в 1945 закончилась. Так что это не 1949 год. Это намного раньше.
Ирку не смутило замечание коллеги.
– Здесь написано “помнится”, Молотов не уверен, что во время войны!
– Ну да, ну да, здесь играем, здесь не играем, здесь рыбу заворачивали – засмеялся Денис.
– Ну, согласись, похоже, что Великий Вождь действительно что-то знал?
– Не соглашусь. Какой любимый исторический персонаж был у Сталина?
– Иван Грозный – не задумываясь ответила Ирка.
– Вот видишь. Подсознательно Сталин чувствовал похожесть судеб. Того и того ненавидела элита, и того и того любил народ. Что поразительно, до сих пор любит.
Ирина презрительно посмотрела на Дениса:
– Вот ведь я сталинистка какая. Да?
– Я не о Сталине, я о Грозном. Чего Романовы только не придумывали, его даже на памятнике тысячелетия России нет, ну который в Новгороде. Это царя, который и Казань, и Астрахань брал, и Сибирь присоединил – представляешь уровень ненависти даже через столетия? А простой народ, тем не менее, до сих пор чтит. Так что предвидение это не факт. Сталин был кто угодно, только не дурак и, повторяя политику Ивана Грозного со своими боярами, понимал, что повторит и его судьбу после смерти.
Сказав это, Алексеев сразу подумал – интересно, о Смутном времени он тоже понимал? – и сам себе ответил – Понимал, раз про мусор на могиле написал. В чем в чем, а в проницательности “отцу народов” не откажешь, это точно.
После его слов Ирка сразу как-то сникла. Действительно так, как бы ей не хотелось, но в логике ее парню не откажешь, полное повторение траектории с Грозным, практически один в один. А вот внутри Дениса что-то щелкнуло, еще не понимая, что где не сходится, он подсознательно почувствовал какую-то ниточку, за которую этой девчонке удалось ухватиться.
– Слушай, письмо в “Огонек” пришло в 1991 году, ты с мужиком этим, Сазоновым, говорила? – Алексеев сам удивился своему вопросу. Получается, что он уже отчасти поверил в эту безумную теорию.
– Не успела, я ведь меньше месяца Сопруновым занимаюсь. От него все ниточки потянулись. Там и там 1949 и 1991 год.
– А кто в реабилитации этого полковника сейчас заинтересован? – в Денисе включился параноик, про себя он подумал, не может ли все это быть какой-то подставой? Сейчас сболтнет ей о находке в Кремле, это запишут. И за разглашение в лучшем случае уволят – вдруг в конторе началась кампания по проверке лояльности сотрудников? Хотя, опять чертовщина. Кто мог знать о тайнике в Кремле до того как его обнаружили? А делать его ради него, какого-то зауряд-следователя – абсурд. Да и Ирка не тот человек – дура дурой, но не подлая, на подставу не пойдет. Бред какой-то в голову лезет. Вот уж точно, с кем поведешься от того и наберешься…
– Сопрунова? Так разнарядка. Попалось дело, вот и изучаю – словно оправдываясь, ответила Фролова. Но потом, собравшись духом, не желая сдаваться, все-таки спросила:
– Денис. У вас ведь произошло что-то еще, связанное со всеми этими событиями? Я не спрашиваю что. Тебе нельзя, я все понимаю. Но оно ведь укладывается в мою теорию?
Алексеев только кивнул головой. Действительно – укладывается.
– Так вот, проверь пожалуйста и эту версию. Тем более, как понимаю, это расследование именно на тебя и повесили.
– Повесили. Но ты представляешь, что со мной будет, если я подобную версию изложу?