То, куда они попали, больше всего напоминало подвал какого-то здания, и, скорее всего, именно им и было. Темно, затхлый запах, отягощенный привкусом разлагающегося мяса, низкий потолок, вкривь и вкось переплетенные трубы коммуникаций, только впереди маячит какой-то просвет – или окошко, или дверь. Так что, на первый взгляд, все было не так уж и плохо. Ведь не исключали и попадание куда-нибудь в воду океана, тайгу, да хоть на Северный Полюс или прямо на Красную Площадь, под удивленные взгляды туристов и караула. Еще один плюс – тепло. Зимние вещи можно будет скинуть. Лишняя тяжесть им совсем ни к чему.
Наконец вернулись Юрий с Игорем. Они притащили обрезок какой-то трубы. Федоров кивнул головой. Самое разумное. Забьют туда руку и приделают как часть конструкции. Хрен найдешь. Хотя, запах…
Чтобы как-то его уменьшить, концы трубы плотно запечатали обрывками одежды. Так что спи, дорогой товарищ Рома, вряд ли твои бренные останки еще кто-то потревожит.
Похоронив все то, что осталось от соратника, группа двинулась на свет. По разработанному еще в 1949 году плану, первым должен был идти Игорь, все-таки разведчик. Но после той вони и бессистемной тряски включенными фонариками, соблюдать режим полной секретности не было смысла. Если кто есть, то уже заметил, а явная скрытность только вызовет излишние подозрения.
– Инвалиды вне очереди – потрясая своими культями, пошутил Федоров, собираясь идти первым. Если имеется нежелательный наблюдатель, то пусть он лучше увидит травмированного человека. Это вызовет сочувствие к четырем мужикам, а не чувство опасности исходящее от них.
Кимов это понял без слов. Психологию такого уровня ему объясняли еще на офицерских курсах в 41. Его только удивило, откуда это знает “академик”, он ведь не разведчик, а артиллерист и по теории должен был бы быть очень далеко от этих ненужных его армейской специализации знаний. На самом деле Федорова этому никто не обучал – простая логика. В чем-чем, а в ней он был силен и всегда готов применить свои умозаключения на практике.
Пока Юрий с Арсеном по дороге рассказывали Игорю что произошло на “Саркофаге” после его убытия, Сергей пытался понять, почему только он пострадал при перемещении. Почему пальцы рук, ладонь, глаза?
Перебрав все, что только можно, он остановился на том, что виной всему был тот первый день целых две недели назад, когда его привезли к Берии, и он своими руками потрогал вещи Куско. Оставшиеся молекулы из будущего вступили в реакцию с системой защиты. Ну а глаза, наверно почесал тогда. Это ж надо, столько времени прошло. Тем более что человек он чистоплотный. Руки моет с подъема, на ночь, перед едой, после туалета – большого и маленького, даже в той МГБшной бане был, и все равно что-то осталось.
– А я ведь ослепнуть мог – перебил ребят Федоров и объяснил причину своих злоключений. Их всего четверо, а не двенадцать. Командовать четырьмя и двенадцатью надо по-разному, это он знал с фронта. С малым количеством подчиненных задаваться не стоит. Поэтому, как товарищу, следует удовлетворить их любопытство.
Наконец, этот, скорее всего подвал, был пройден. Случайные свидетели отсутствовали. Свет шел от приоткрытой металлической двери впереди. Федоров поднял руку. Все. Тихо. Включался предусмотренный еще в 1949 году протокол безопасности.
Спрятав в рукава нож и браунинг, Кимов сразу занял первую позицию и тихонько, практически без скрипа, приоткрыл дверь. Немного подождав, боком, чтобы не открывать проход больше, как бы просочился наружу. Остальные замерли. Ждали бесконечно долго. Минут пять. Наконец дверь открылась, и на пороге появился Игорь. Все тихо. Можно идти.
Глава 29
Помещение действительно оказалось подвалом какого-то недостроенного промышленного здания. Бетонные, с массой неприличных рисунков и надписей на русском, что не могло не радовать, стены, неостекленные глазницы окон.
– На улице тоже никого. Какая-то промзона недостроенная. Кругом деревья, хотя есть протоптанная тропинка. Так что надо быть осторожными – доложил Кимов результаты своей разведки. Затем повернулся к Сергею.