Денис пожал плечами – на нет и суда нет. Видя, что академик окончательно пришел в себя, продолжил разговор по теме.
– Нет. Он погиб. Но мы подозреваем, что не глупо. Его убили. Вопрос – кто и почему именно его?
Грубман грустно улыбнулся, ему стало стыдно за свою реакцию.
– Какая разница. Это в 1949 году было.
Денис сделал заговорщицкое лицо.
– Только нити до наших дней тянутся.
Старик пожал плечами.
– И что, у нас сейчас наверху предатели. Не нужны никакие агенты. Приедет Ельцин на какой-нибудь саммит или как это все у них называется, все секреты с ним и привезут.
– Вы знаете, я служу в Федеральной Службе Безопасности России. Помогите мне делать свое дело. Делай что должен и будь что будет.
– Fais ce que dois, advienne, que pourra. Марк Аврелий. Древний Рим. И помогло им это? Знаете, кто Аврелия сменил?
– Догадываюсь. Тамошний Ельцин.
Ответ старику понравился.
– Где-то так. Луций Элий Аврелий Коммод.
Продемонстрировав свои энциклопедические знания вкупе с еврейским юмором и латынью, Грубман тоже стал делать то, что должен.
От него Алексеев узнал, что Федоров был не только гениальным, по-настоящему гениальным ученым, пожалуй, это был единственный гений, которого лично видел академик, а еще человеком с гипертрофированно развитой логикой и огромной харизмой, за которым можно пойти, впрочем, Алексеев это и так должен был бы понять по его первой стариковской реакции.
Так же ходили сплетни, что Лаврентий Павлович даже собирался поставить его на место Курчатова, когда тому, после схваченной дозы радиации, совсем поплохело. Но, слава Богу, Старик выкарабкался. Сейчас везде пишут, что Курчатова называли за глаза “Бородой”, только у них, на самом деле, его звали “Стариком”. Отчасти за возраст – больше 40, что сейчас кажется смешным, а отчасти и с намеком на партийную кличку Ленина, тоже вождь с непререкаемым авторитетом. Немного подумав, говорить или нет, Грубман продолжил:
– Даже не знаю, как и сказать. Очень уж субъективно. У Федорова иногда лицо становилось предельно жестоким. Просто нечеловеческим. Если бы я был художником, то так бы нарисовал абстрактный лик жестокости. Поймите, не злобы какой-нибудь или там мстительности, а именно Жестокости с большой буквы, как явления, чего-то библейского. Хотя, лично я никогда не видел, чтобы он ругался или конфликтовал, но иной раз его лицо ни с того ни с сего, абсолютно беспричинно, принимало это выражение, потом смягчалось, будто ничего и не было. Думаю, сам Сережа не замечал этого. Я молодой был, романтик, мне казалось, что сама Природа тестирует его на будущие свершения, тяжелые времена с тяжелым выбором – Грубман тяжело вздохнул и продолжил свои воспоминания:
– Вообще, в нем была какая-то гремучая смесь – явно выраженный одиночка с фантастической харизмой. Времена физиков/лириков еще не наступили, но потуги уже были. Мы частенько собирались, вместе отдыхали на природе. Сергей был с нами, но ему было как-то все равно. Это его не угнетало, но он был абсолютно равнодушен, приходил только чтобы не выделяться, что ли. В карты не играл, думаю, даже не умел, в шахматы, кстати, тоже, вообще был не азартен. Не то, чтобы я его боготворил, но в какой-то степени он был моим кумиром. Молодость, наивность. Я это к чему вам рассказал. Вполне может быть, что у него были конфликты с кем-то наверху, о чем я, простой лаборант, понятия не имел. А видя такое лицо и имея такого врага – испугаешься и на многое решишься. Лицо было страшное, поверьте.
Выдохнув все это, старик замялся, не слишком ли глупо и наивно выглядела его речь. Как из бразильского сериала какого-то – чудовищно жестокое лицо. Совсем по-бабски. Чтобы не выглядеть совсем уж наивным романтиком, он продолжил:
– А если серьезно. То убить его смысл был. До Курчатова добраться не могли, вот и ликвидировали другую самую сильную фигуру. Он ведь не только ученым мог быть, но и организатором, что стократно важнее для большой науки, она ведь сейчас действо коллективное. Но вы учтите, у меня есть алиби. Я тогда в Сарове, в Арзамасе был.
Денис не выдержал и рассмеялся последней шутке. Забавный старик. В принципе, готовый “меченосец”. Явится “академик Федоров”, он для него все сделает.
Встреча была не просто полезной, а исключительно полезной, по крайней мере стало понятно, почему Берия или даже сам Сталин для такой задачи выбрал именно Федорова, а не какого-нибудь историка, специалиста по масонам.
Не в добрый для себя час Вадька рискнул “кинуть” Дохлого. Тогда он не знал, что низкорослый заморыш средних лет, который решил разменять квартиру через его подставную конторку, это Дохлый – достаточно уважаемая в блатных кругах персона.