– Фу-у Бландин, ко мне! Ко мне: сказала! – хозяйка слегка ударила пса поводком, как только тот виляя купированным, но забавным хвостом вернулся к раздражённой даме, – хочешь подцепить заразу, не делай больше так, иначе я тебя не отпущу без поводка, – гнусным голоском ворчала взъярённая дама, так, словно это забавное и милое животное, породы: карликовый пудель в чём-то уразумевает из выплеснутых слов дамочки. Только что, весёлая Антонина резко прервала умилительный разговор о дочке, о предстоящей поездке на Байкал, изменилась в лице, и побледнела; нет не от того, что услышала грубые, и не справедливые слова: за те года проведённые в инвалидном кресле к ним она привыкла, из уст этой дамы прозвучало нечто другое: то, что встряхнуло её память, и вывернуло на изнанку...
– Тонечка, что с тобой? – взволновалась Клавдия Степановна, – ну, не бери ты в голову, люди такие жестокие! Болтают, бог знает что! – засуетилась Степановна, но похоже Антонина была жутко взволнована:
– Нет Клава, дело в другом... – напряжённым голосом выдавила Антонина, и заплакала.
* * *
В начале 90-х годов начался страшный период в жизни Антонины, о том времени она долго, и мучительно пыталась забыть, если б это возможно было – стереть из памяти весь этот кошмар, она бы непременно воспользовалась; как страшный сон: перестройка, разруха в стране, семилетний ребёнок на руках, инвалидная коляска, жить совсем не хотелось, но ради дочери –Тоня готова была на всё. И повстречались ей на пути "добрые люди", пообещали денег, жизнь в достатке, и она глупая доверилась: работа то не пыльная; сиди со скорбным выражением лица в местах, где обитает сострадающий люд, где поток пассажиров течёт, словно быстрая река разбегаясь мелкими ручейками по своим поездам да автобусам, кто ни будь: да подаст! Впрочем, и подавали, и не плохо. Вот, только бессовестные работодатели забыли упомянуть, что весь дневной доход будут отбирать, на руках оставалась самая малость того, чтобы не помереть от голода. Антонина складывала копеечку к копеечке для дочки Валюшки, а затем наступило самое страшное время: испытание на прочность, которое ни каждый и выдержит: постоянные побои, и издевательства. Из всех узников, многие находились в удрученном состоянии на грани жизни и смерти, кто пытался бежать, его непременно находили, и до смерти забивали, да и бежать было некуда, Тоня опасалась за свою жизнь, казалось выйти из этого ада не возможно. Как и остальных рабов её уже держали в холодном, сыром помещении, словно скот, где-то в полуразрушенном бесхозном бараке, в трущобах на окраине города. Утром развозили по точкам, вечером забирали обратно, с дочерью прекратилось всякое общение, одно лишь утешало, и успокаивало сердце: Валя была под надзором соседки Клавдии Степановны. Не знала Антонина, что бандиты присмотрели её квартиру, позарились на старую "хрущёвку", но вполне сносную для сделки. Тоню, ожидала незавидная учесть: как, и всех остальных лишённых крова. Основном люди пропадали, куда, – можно было только догадываться. Однако покупателями квартиры в результате секретной спецоперации стали оперативники, тогда-то, и была Антонина освобождена от рабского капкана, как и несколько измождённых узников. Вот, только подлый лидер кровавой шайки сумел всё-таки скрыться. Сколько искалеченных жизней на его счету, никто не мог сказать. Поговаривали, что за солидный откуп ему удалось бежать за рубеж. Не забыть Антонине его мерзкий образ никогда, даже спустя время, до сих пор стоял он перед глазами: белокурый, с овальным, изуродованным лицом, по всей физиономии красовался глубокий, рваный рубец: разделяющий левую часть щеки до самого глаза, впрочем и сам глаз выглядел неестественно, словно искусственный. Антонина не могла позабыть за все эти годы обезображенное лицо, и всё, что было связано с этим человеком изуродовавшим её судьбу. И, эту мерзкую кличку навсегда въевшеюся в память: в банде, его прозвали – Блондином, как этого милого пса в парке: тот, что ласкался у её ног под истерический крик хозяйки...