– Вот Наташенька, – томно говорила Аксинья Федотовна, – все что ты вкладываешь в детей, ты вкалываешь в будущее поколение...
Аксинья не просто была наставникам, ее отношение носило нечто большее, словно материнский надзор. Молоденькая Наташа – Наталья Григорьевна, постигала не легкие узы учительства через любовь, и труд этой женщины. На тот момент Аксинье было почти 69 лет, и в мыслях имея преклонный возраст женщина не помышляла уйти на отдых, но банальное выражение: "года берут свое" съиграло здесь самое непосредственное отношение в судьбе пожилого учителя. Защемило сердце, и как не пыталась успокоить Аксинья коллег и себя, и было такое уже с ней не единожды, обыденное дело,.. ничего страшного,.. всегда таблетки под рукой, и боль отходила, приступ с снимался,.. но не в этот раз...
Наташа словно осиротела, и тишина в классе: нет-нет, да наводило некое присутствие чего-то, от которого сжималось сердце. Конечно, это можно было списать на некое волнение, сопереживание, и той утраты от которой тоска поедала изнутри. Но, каждый человек по-своему чувствует то состояние пустоты... Шли годы Наталья Григорьевна профессионально росла. Учитель: и духовно, и нравственно растет, и воспитывается в стенах школы вместе со своими учениками. И первая любовь, и первая измена ничего не чуждо в этом мире... Все было в жизни молодой девушки, невзгоды и радости, ко всему относилась, как данное свыше. Рождения Серёжки стало некой наградой в жизни, и неким этапом. А так же и неким испытанием. Поднимать ребенка пригодилось одной. Не смотря на тяжелую ношу, Наташа справлялась, разрываясь между школой и домом. Сын рос, крепким и высоким в отца. И чем он становился старше, тем легче ей приходилось. Его самостоятельность внушала уверенность, и гордость. Он был увлечён спортом, и после школы пропадал в спортивных кружках. В школе ему приходилось туговато, не из-за того, что не мог освоить предметы, просто Наталья Григорьевна не могла поступать иначе, как быть более требовательной к сыну, чем с другими учениками. Сережа не обижался. Да и не на что собственно держать обиду. И в классе, и в школе, маму только восхваляли, а он её не то что любил, как обычный ребенок, Серёжа ее обожал, и гордился.
Аня едва сдерживала слёз, и понимающе лишь твердила:
– Наталья Григорьевна, мы вам поможем, коллектив учителей. Да, и ребята... Они же все ваши дети... Как же они будут рады вашему возвращению! Было бы здорово если бы Маргарита Илларионовна вам отдала ваш 7 б, и вы снова стали классным руководителем? Они от счастья с ума сойдут...
– Анечка ты права, что касается меня, то я готова к любым нагрузкам.
– Вот и здорово, а то Мося совсем выбился из рук, и он подвластен только вашим словам. Как вы его дрессируете?.. Это ж все учителя от такого ученика в шоке! Чистое ж наказание...
– Мося? – смутилась Наталья Григорьевна.
– Ой простите, – улыбнулась Аня, - Петя Мосенков.
– Как ты его назвала? – улыбнулась Наталья Григорьевна.
– Ну, что вы Наталья Григорьевна, это не я – ребята его кличут в классе.
– Ну надо же, ни разу не слышала, – удивилась она.
– Да они всех Наталья Григорьевна предпочитают по кличкам различать. Даже нас с вами,.. – осторожно призналась Аня.
– Мне даже неудобно спросить...
– Я поняла Наталья Григорьевна, но что правда, то правда...Ни разу от ребят не слышала, как вас называли в неформальном общении. Я вообще подозреваю, что вы недостойны ни одной из кличек, – рассмеялась Аня, – это о многом говорит... Вы для них не просто учитель, а авторитет...
ГЛАВА СОРОК ШЕСТАЯ
Капитолина Аркадьевна проснулась рано, горячая чашка кофе, и утро наполнилось новыми красками, и планами на день. Она поднялась на второй этаж, и заглянула в комнату к супругу. Постель была пуста, и нашла его на веранде. Он был в лёгком халате, и в тапках:
– Валерьян ты простудишься, – забеспокоилась она, – нужно беречь себя. И по-моему, мы с тобой договаривались, что ты не будешь нарушать требования врача.
– И тебе доброго утра Капочка, – с улыбкой ответил Валерьян, – какое прекрасное утро... Знаешь дорогая, чем старше, тем ценнее становятся дни. В молодости никогда так не радовался наступающему дню... Дождь идёт – радуешься дождю, снег валит – снегу... Как же прекрасно жить, когда жизнь приобретает размеренность, и нерасторопность... Некуда теперь уж Капочка торопиться, разве что на кладбище!...
– Боже Валерьян... Мне нравится твой боевой настрой, но с кладбищем ты явно перестарался. Не ожидала, что ты проснешься такую рань.