ГЛАВА ПЯТЬ ДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ
Её сознание находилось словно в тумане. Забвение в котором она прибывала, затягивало в пучину невыносимой боли. Ни какие таблетки, и даже сильное снотворное не действовали, чтобы усыпить, или хотя бы ослабить боль, и слёзы катились градом.
– Мама, почему ты плачешь? – Родя обнял её словно прочувствовал своей детской натурой, невыносимую душевную утрату.
– Мне очень плохо дорогой, – Рада поцеловала его в макушку, – ступай к себе в комнату.
Она не хотела, чтобы сынок видел слёзы. А появлении Ларисы Фёдоровны вызвало у Рады ещё более тягостное состояние. Мучительное, и обременённое мнительной заботой с её стороны. И, как не пыталась Лариса успокоить дочь, но все её слова были пусты, и напрасны. А всё от того, что звучала откровенная ложь, и фальшивые фразы:
– Прошу тебя не надо мама, не стоит, – вряд ли слова могли как-то изменить, и без того тяжёлое потрясение, да и не верила Рада матери. Помниться, пару дней назад Лариса говорила совсем другие слова, и она больше, чем уверена: что мать удовлетворена внезапной, трагичной развязкой, и ей невдомек, как невыносимо скорбит сердце дочери утратой... Смерть Филиппа будоражила, а тут ещё СМИ, которые не могли обойти криминальную трагедию, и с полной уверенностью телеканалы выдавали в эфир, что погибший был причастен ранее к более жуткому преступлению в городе. Убийства, что произошли месяцем ранее, и о которых говорили в сводках криминальных новостей, и не было в этом маленьком, провинциальном городке человека, кто бы не слышал об этом...
– Это не правда! Не правда, – Рада рыдала и на все доводы матери лишь твердила об одном, – он никак не причастен к этим жутким преступлениям. Мало ли в чём его подозревают? Сейчас следователи готовы навесить на мёртвого человека все преступления в городе...
– Мне очень жаль Радочка, но ты должна взять в себя в руки, и смериться с мыслью... – Лариса смотрела на дочь с унизительной жалостью, – Филиппа больше нет! И, возможно судьба таким образом тебя уберегла от ещё большой беды... Сегодня слышала в новостях, – продолжила Лариса свой тягостные для дочери разговор, и была прервана, не в силах слушать Рада сквозь сковывающую боль воскликнула:
– Мама, что ты говоришь? Как ты можешь? Неужели ты не понимаешь?.. Моя жизнь... Судьба снова разбита... Ты рада тому, что меня переполняет боль? Тебя всё устраивает?...
Лариса не смогла скрыть внутреннего раздражения:
– Радочка, конечно ты права, я не хотела тебя видеть даже рядом с этим человеком. Но, желать смерть человеку?! Любому, какой бы он не был... Нет...
– Он не любой, – навзрыд вырвалось у Рады, – неужели до тебя не доходит?.. Представь, что твоя потеря для тебя больше чем твоя собственная жизнь...
– Не обвиняй меня в том к чему я не причастна...Я просто желала, чтоб этот человек держался на расстоянии от тебя... Как мать чувствовала от него угрозу. И мне правда жаль, что ты страдаешь... Смерть это всегда тяжело...
– Ну что ж, – сквозь слёзы промолвила Рада, – Тебе и вправду удалось... Можешь быть спокойна... Но, он никогда не будет на расстоянии от меня мама... Никогда... Даже сейчас... И, ты знаешь почему... Родион наш с ним сын...
* * *
Утром Василий Валентинович был у матери. Старушку всё же госпитализировали в больницу. Стресс перенесенный ночью отразился болезненным покалыванием в сердечной мышце... И в четыре утра больную "скорой" доставили в городскую больницу, и определили в специальную, отдельную палату, напичканную не только новейшим мед оборудованием, но и бытовыми приборами, и даже телевизор имелся, не для всех пациентов такая роскошь предлагалась. И не все могли оплатить, прейскурант цен прилагался, поэтому зачастую такие палаты подолгу ждали своих постояльцев. Телевизор старушенция вырубила сразу, как только в новостях замелькали события прошлой ночи... Не по себе было наблюдать то, что пришлось пережить, и едва могло обернуться плачевно. Не для пожилого человека все эти переживания. Вьюнов был сильно обеспокоен за мать, но Елизавета Андреевна по матерински успокаивала: мол не время ещё умирать, и коли этот негодяй не убил, и не покалечил, то и жить она будет ещё долго.
На работу подполковник Вьюнов приехал взбудораженным. Неспокойная ночь дала о себе знать: с помятым, серым лицом, и от недосыпания тёмными кругами во круг глаз. Тревожные передряги остались позади, а сегодня ещё и приезд генерала, и это событие несло не менее тревожное состояние. Смерть подозреваемого... Мнимого подозреваемого неизвестно как могло отразиться на всей картине произошедшего, да ещё накануне прибытия высокопоставленного чиновника... Впрочем, все эти события были продуманы, и сконструированы в авантюристический, и рискованный план, кроме смерти самого подозреваемого, который разбился насмерть сорвавшись с десятого этажа... Но, и на случившейся форс-мажор было у подполковника свои размышления. Мёртвые как известно не могут говорить, а значит не так уж всё складывалось и плохо на данный момент. Кто сейчас усомниться в том, что Гущенко не причастен к убийству совершённому на одной из квартир с притонов, где было обнаружено несколько трупов? И лезвие уже изъято из квартиры... И сам подозреваемый усугубил свою участь взяв в заложники пожилую женщину...