* * *
Прогулка на свежем воздухе от квартирной духоты, то что надо, чтобы с утра прибодрится. Хотелось поскорее весны. Последний месяц зимы оказался ни таким и злющим, и вместо холода, который пару дней назад ещё лютовал, вновь пришло потепление. Тоня любовалась природой в парке. С утра дышалось легко, и даже не наблюдалось утреннего смога, чистое небо и яркое, зимнее солнце ласкающее ещё промёрзлую землю.
– Знаешь Клава, я вот что подумала, – Тоня в нерешительности броско посмотрела на соседку, – может и вправду, оно лучше и на душе будет, если Валя узнает: всё что касается её прежней жизни?
– Вот те на! Долго думала? – развела руками Клавдия Степановна, – ты похоже опять за своё взялась? Тоня выбрось из головы эти мысли. Из пустого, да в порожнее.
– Не могу! Я бы уже и успокоилась, если б не Раиска, будь она не ладная, с этой фотографией, – призналась женщина.
– Да Валюхе нет никакого дела до этой фотографии. Она уже и забыла, а ты похоже только накручиваешь себя.
– Чует моё сердце добром это не кончиться! – запричитала Антонина, – и, в последнее время сны сняться плохие, по ночам совсем покой потеряла.
– Это от того дорогая моя, что ты постоянно себя разными мыслями донимаешь. Не удивительно, ты сама не знаешь чего опасаешься. Да успокойся же ты наконец!
– Я для дочки хочу только счастья.
– А я хочу, чтобы ты не накручивала себя! Так пойми ты Тоня, она и так счастлива! Потому что ты у неё есть. И узнает она своё прошлое, или так и будет жить в неведенье: большого значения не имеет! – рассудительно заметила Клавдия. – В этом я уверена. Ты всегда будешь для дочери на первом месте. Ты для неё мама единственная. Она у тебя не какая-нибудь смазливая, молодая девчонка. Она взрослая женщина. Ну не изменит дочь к тебе отношения, даже если обстоятельства будут другими. Ты же знаешь Тоня, что я изначально была за то, что бы Валентина узнала всю правду! Но, ты чего то испугалась, и это твоё решение. И я поддержала тебя Тоня. В отличии от тебя я оцениваю трезво происходящее, не предвзято. На меня не давят моральные обстоятельства. А вот ты: вся извелась... Да если бы не ты!... Валя обязана тебе жизнью...
– Всё! Всё, хватит, – запричитала Антонина, – Ты же сама Клава знаешь, как на самом деле всё произошло, и благодаря тебе, и я жива. Я часто вспоминаю, что нам пришлось пережить вместе тяжелое время.
– Да Тоня, –.....улыбнулась смиренно Клавдия Степановна, – что было то было! И это правда...
– Я постараюсь больше об этом не думать.
– Вот и договорились, и нервы побереги... Поехали домой?
– Нет Клава, я ещё не надышалась, побудем ещё немножко...
* * *
Ирина зашла забирать от бабушки Светланку. Наталья Григорьевна заварила чай. Все разговоры на кухни касались лишь Серёжи. Тяжко переживала она потерю сына.
– Все мои мысли Ириночка, только о нём, – призналась она, – проклятая болезнь. Недавно он мне приснился.
– Правда? – удивилась Ирина, – Серёжа мне тоже снился.
Всё, о чём рассказывала Наталья Григорьевна один в один походило на сон Ирины. Просто удивительно, не может быть столько совпадений.
– Улыбался, да Ириночка, улыбался... Может, это мои переживания. Но, мне даже стало как то легче. Значит ему там хорошо в царствии небесном. Я не успела с ним проститься, не пустили...
Ирина понурила взгляд, отхлебнула горячий чай из кружки:
– За день до смерти, мне удалось поговорить с Серёжей. Спасибо бабульке санитарочке – помогла! Никогда я не забуду последний разговор. Даже тогда, Серёжа думал о нас со Светланкой. Он понимал, что он уже никогда не поднимется, – у Ирины засверкали глаза от слёз, – я сама Наталья Григорьевна живу словно в дурмане. Нет его рядом, и жизни словно никакой нет...
– Вот, что я тебе скажу Ириночка. Ты молодая ещё, дочка на руках. А с ребёнком без мужика никак нельзя. Придёт время, и всё образумиться в твоей жизни. Жить как-то надо. Года летят он останется в нашей памяти. Тебе Ириночка вновь придется создавать семейное гнёздышко. Не думаю дочка, что сын хотел бы видеть тебя в вечной печали, и одиночестве...
Ирина от удивления захлопала глазами:
–Это именно то, что сказал мне Серёжа перед смертью.
– Ну, вот видишь... – тихо промолвила женщина. – Я мать, сын на всегда останется печалить моё сердце, до конца жизни. Ты обустраивай свою жизнь, и Серёже будет там хорошо, он будет радоваться за вас. Никак нельзя быть одной, по себе знаю. Я растила Серёжу одна. Супруг слёг по болезни, рано ушёл из жизни, и все тяготы одиночества с ребёнком, как говориться перенесла на своей шкуре... Вот и сын ушёл...