"Но, как же так?" – снова гневно возмутился я на слова охранника, – "вы меня уверяли, что милиция изъяла видеозапись, и не нашла следов преступления".
"Изъяла, но спустя лишь две недели, запись на них уже отсутствовала, время хранения вышло", – пояснил он, – "видеокамер у нас отродясь не было в гостинице, и установили за неделю до трагедии, по одной на каждом этаже, и работали они в тестовом режиме. Должен сказать", – охранник перешёл в полголоса, боясь что кто-то мог подслушать разговор, хотя не кому из присутствующих посетителей бара не было и дело, – "халатность с которой милиция проводила проверку удивляла. Они для себя сделали выводы: что, женщина выпала из окна по собственной воле". Собрали незначительные свидетельства очевидцев, и больше охранник их не наблюдал. Дело было закрыто. Так охранник сумел сохранить запись на цифровом носителе, и у меня появилась возможность приблизиться к истине.
– Охранник получил вознаграждение, выгоду от проделанной работы? – неожиданно поинтересовался Громов.
– Да, – утвердительно ответил Герман, – солидную прибавку к жалованию, и повышение в должности до начальника службы охраны. Управляющий оценил его преданность. У охранника осталась видеозапись на руках. Зачем он это сделал? – предвидя вопрос Громова произнёс вслух Герман, – думаю, он сам понимал, что здесь: что-то не чисто, и хотел каким-то образом подстраховаться. И, вот в моих руках спустя два года, когда всё затихло по этому поводу, и основная версия суицид была главенствующей, а дело давно пылилось на полке где-то в архивах, оказалась та самая видеозапись.
Перед тем, как расстаться с охранником, меня интересовал ещё один вопрос, который я не мог не задать моему собеседнику: что собственно подвигло его разыскать меня спустя два года? Неужели замучила совесть?! На что, он ухмыльнулся своей кривой улыбкой, и признался: обычная месть. Он был всё это время предан хозяину – как собака. Выполнял любые поручения, брал на себя ответственность подвергая себя опасности, но лояльность хозяйская длилась не долго, а старых псов выкидывают на улицу, или усыпляют, кому как повезёт. Сейчас, когда он оказался без работы, он попросту мстил администрации гостиницы, в частности управляющему – господину Крысину за унижения. Да, да, что-то пошло не так, управляющий решил заменить преданного ему человека. Расстались мы довольно спокойно, я полон надежды на справедливый исход. Я был доволен, как никогда, ведь у меня в руках оказался ключ к истине. Но, вот что мне всё же не давало покоя, не смотря на то, что охранник пожелал мне удачи, однако ж по его выражению лица, интонации с которой он общался, что-то выдавало недосказанность в его словах, что-то он от меня всё же утаил. Или побоялся говорить. Списать на мою мнительность? Не думаю...
– Что было на видеозаписи? Вы её лично видели? – наконец спросил Громов.
– Естественно, Аида входит в свой номер, а затем через минут десять появляется Валерьян. Он заходит в тот же номер, и спустя пару минут покидает, поспешно!
– Простите Герман Бенедиктович, но это ещё ничего не доказывает, девушка могла выпасть до того, как он зашёл в номер, или во время, когда он там находился, но это ж не означает, что он совершил преступление.
– Это доказывает многое, – вспылил Герман, и на его скулах от напряжения заиграли желваки, – Валерьян утверждал, вернее он врал, мне врал! Что в номер он не поднимался! Он был там, и доказательства я лично своими глазами видел. А значит ему есть что скрывать!
– Я понимаю, как вам тяжело воспринимать всё, но это всего лишь носитель информации, я имею ввиду видеозапись. Вам не кажется, что вы сделали поспешные выводы?
– Вы хотите меня переубедить? Имея доказательства на руках? Что-то произошло там, в номере, и я верю словам покойной Аидочки.
Послушайте Пётр Александрович, когда я появился у Валерьяна в его рабочем кабинете, в строительной компании, и положил перед ним диск с той самой записью. Рассказал вкратце: всё, что рассказал сейчас вам, то Валерьяна затрясло! Он побледнел, и имел жутковатый вид, так может вести себя человек разоблаченный в чём-то, несомненно причастный к преступлению. Он не мог скрыть своих чувств, хоть, и пытался, я ещё тогда подумал: как бы не случился с ним инфаркт! Разве это не доказательства его вины? Вы знаете, если б Валерьян тогда скончался в своём рабочем кабинете, то я б не терзал себя виной. Собаке собачья смерть! Но, для меня, его смерть не выход, вернее это слишком лёгкое наказание. Я бы предпочёл, чтобы он всю жизнь терзался за содеянное.