– Что вы ему ответили? – поинтересовался Громов.
– Признаться, меня его слова смутили, и на какой-то момент закралось сомнение. Уж мне ли не знать Валерьяна, он верил в другой исход.
– Прошло больше десяти лет, вы не изменили свою точку зрения? По-прежнему считаете Валерьяна виновным в смерти девушки?..
– Обратного мне никто не доказал, Аида осталась в моей памяти, – резко ответил Герман, и суетливо засобирался. Громов понял, что Шнайдер рассказал всё что знал, и разговор исчерпан.
– Планируете ли встретиться с ним? – спросил Громов, но наряжённому взгляду Германа Бенедиктовича ответ был очевиден:
– Если эта встреча и состоится, не думаю что она будет приятной для нас обоих. И, если честно, мне нечего будет сказать моему бывшему другу. Мы не виделись с ним больше десяти лет... И я бы предпочёл с ним не пересекаться в этой жизни.
* * *
Громов сидел за письменным столом своего небольшого кабинета. Затянулся сигаретой. Его разговор, который состоялся сегодня с господином Шнайдером не выходил из головы. Громов отработал заказ Филиппа, ему было что предоставить, но внутреннее чутье не давало покоя. Внутреннее чутьё которому Громов, так доверял. Вся это история десятилетней давности, смерть Аида, и впоследствии переходом строительной компании от одного владельца другому. За много лет в службы следственных органов Громов не раз раскрывал дела запылившиеся на полках, и казалось бы шансов найти истину не представлялось возможным.
В аэропорту, перед самым расставанием с Германом Бенедиктовичем, Громов спросил:
– И всё же, неужели внутренне вы не испытывали противоречивые чувства... Валерьян отдал вам компанию без лишних слов. Вас это не насторожило? Ваша дружба, деловые отношения, не сходиться как то, учитывая, что для Валерьяна Арсеньевича компания больше чем жизнь, вам не показалось, что он был уверен, что рано или поздно, "Надёжная крепость" вернется в его руки. И не может ли это означать, что перед вами он был честен, и никакого отношения к смерти девушки не имеет?
На что Шнайдер просто промолчал...
Громов докурил сигарету, затушил бычок, и набрал номер старого приятеля, коллеги. Сафронов Вячеслав, старший следователь, он как и Громов отдал всю жизнь в следственных органах, но ещё находился при исполнении. Громов появился в его кабинете уже на следующий день. Архивное дело, которое Громого интересовало благодаря хлопотам Сафронова отыскали легко:
– Ты знаешь, а я припоминаю дело, – сказал Сафронов, пролистывая, и вчитываясь в желтые страницы, – девчонка сиганула из окна номера гостиницы. Помню! Помню!..
– Слава очень надо, если что вспомнишь!..
– Да как же, я это дело вёл. Правда до меня его дали Емельяненко, но там такое дело, некрасиво получилось, – замялся Сафронов, – короче освободили его от этого дела, а затем, и вовсе Емельяненко ушёл из органов. Попёрли его! Затем дело передали мне.
– А что произошло?
– Много суеты было вокруг этого дела. Казалось бы, банальный суицид. Если только не одно но, в том что это суицид сомнения нет, то что меня тогда заинтересовало, крайне заинтересовало, так это то, что суицид оказался по счёту вторым в той же гостинице...
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
Громов просидел в небольшом, прокуренном кабинете следственного отдела с архивными документами до самого позднего вечера. Дверь распахнулась, и появилась кучерявая голова Сафронова:
– Пётр Александрович, ты ни как собрался, и ночь над доками сидеть?
– А, что можно?! Который час? – спросил Громов, взглянул на наручные часы, и сам удивился: – да, поздновато! Девятый! А сам то, что не идёшь до хаты?
– Можно подумать, я когда то раньше уходил? Тебе ли не знать! Ладно Петя, время не ограничено, сиди хоть до утра, дело сдашь дежурному, я предупредил его.
– Спасибо Слава, – поблагодарил Громов, и раскрыл новую пачку сигарет, – посижу ещё часик другой. Завтра, ещё к тебе забегу, если ты не против? Поговорим по делу... Очень надо!
– Всегда к твоим услугам! До завтра! – попрощался Сафронов.
Какое там – часик, в полночь, Громов решил ещё немного задержаться. Выписывал в блокнот из дела, перечитывал, рассматривал фотографии с места гибели Аиды Шнайдер, и к двум часам ночи закончил. На следующий день попросил Сафронова ещё об одном одолжении: достать из архива дело суицида, что произошло тремя неделями раньше..
– Ну, ты Петя даёшь! Ты решил раскрыть и это дело десятилетней давности? Это же глушняк полный... Там всё так же один в один, молодая девчонка выпала из окна, сразу на смерть.
– Слава, если не можешь, то скажи, я понимаю, что за такие дела руководство по головке не погладит. Понимаю, что ответственность на себя берёшь, когда дела поднимаешь без ведома. Ты же в тихушку: всё это делаешь для меня, руководство может пронюхать? – он указательным показал пальцем вверх, – они всегда всё бдят!