Валя обняла Антонину:
– Мамочка, ну что ты плачешь?
– Она вбила себе в голову бог знает что, – всплеснула руками Клавдия Степановна, – биться, что потеряет тебя. Надеюсь, что ты успокоишь её?
– Мамуль да ты чего? – Валя крепко обняла женщину, и поцеловала в лоб, – ты же знаешь, как тебя люблю? Мне поздно уже совершать поступки подвластные подростковому максимализму! Мне двадцать восемь лет исполнилось сегодня, если ты помнишь? – улыбнулась она, и вытерла слезу бежавшую по щеке Антонины, – двадцать восемь, представляешь? Взрослая тётка! Мамочка милая, не терзай сердце... Конечно подарок, который ты мне подготовила, действительно останется со мной до конца жизни, – у Вали самой накатились слёзы, но это от эмоций, не железная же она в конце концов, – расскажи мне как всё было... Мы должны поговорить мамочка!..
– Я долго размышляла о предстоящем разговоре. Неизбежно он должен был состояться, – с грустью призналась Антонина, – когда, эта женщина с помощью сыщика разыскала нас. Я сильно испугалась. И даже слышать не хотела, чтобы ты узнала правду. Как же мне было тяжело, и страшно представить, что придётся сознаться, что я не являюсь твоей родной матерью. Но, так уж вышло, что я действительно видела лицо смерти. Смерти той, что погубила твою родную мать.
* * *
Не смотря на конец зимы, в последних числах февраля 1985 года, в Сибири установилась суровая, морозная погода. Словно напоследок, перед долгожданной оттепелью зима решила покуражиться над людьми. Антонина Максимова, тридцати однолетняя работница железнодорожного цеха карьерной фабрики, в тот день заступила на своё рабочее дежурство. Работала Антонина: дежурным по железнодорожному переезду, что в тринадцати километрах от самого карьера растянувшегося на несколько десятков километров. Там добывали щебень: взрывая гранитную породу, и специальными вагонами – думпкарами транспортировали в цеха фабрики, а далее дробили, и составами отправляли для общего блага во все точки бывшего СССР.
В зимние часы сумерки рано опускаются на землю поднимая яркие звёзды в морозное небо. Кругом тайга, и лишь огромные сосны скрипя на ветру раскачиваются в белых шапках. Пару минут назад маневровый состав с порожними вагонами проследовал в сторону карьера, обратный груженый маршрут с щебнем ожидался не ранее как через два часа. Антонина раскрыла книгу, в предвкушении, чтобы как-то скоротать время. И неожиданно её привлёк голос прорывающийся сквозь завывание сильного ветра. Она вышла на площадку, но кроме холодного, завывающего ветра в темноте таилась лишь тишина, ни звука. Не успела женщина зайти в служебное помещение, как вновь разразился истомный крик. Эхом доносившийся из глубины леса, и дикие вопли, нарастающие, всё сильней, и сильней с каждым разом. Раздирающий вопль, слышался всё ближе, и ближе от которого становилось жутко. Антонина схватила фонарь, стала светить по деревьям настойчиво играя лучом света:
– Помогите, прошу, помогите! – прорывалась мольба, – умоляю!..
Кроме воплей, дополнялся надрывный плачь ребёнка. В темноте между деревьями, она явно углядела, кого-то, или что-то мечущееся в свете фонаря, там мелькали тени, их было несколько, происходила непонятная возня, на фоне белого снега это было видно отчётливо.
– Господи да что же это?... – всполошилась Антонина, и замешкалась, не в силах обладать с собой, словно оцепенела. Затем схватила, что под руку подвернулось, и поспешила туда, от куда доносился молящий голос. Сердце бешено пульсировало, когда она пробиралась через толщу снега. То, что предстало её взору парализовало разум. Стая волков, они трепали, терзали тело в окровавленном снегу. Нещадно отбиваясь бедная женщина кричала, крепко прижимая запеленованного в одеяльце ребёнка от крика которого можно было сойти с ума. Испытывая дикую боль, и ужас, женщина едва увертывалась не давая им выхватить лёгкую добычу, но хищники взяли её в кольцо. И слышен был рык, возня во круг. Антонина не помнит, как в порыве ужаса истошно закричала, как хватило сил, и мужества броситься на помощь, ей лишь удалось в этой кровавой агонии вырвать ребёнка, и острые как бритва зубы рвали уже её плоть. Жуткая боль, обжигающая, и нещадно рвущая тело. Она уже не слышала умоляющего зова жертвы, лишь возню, и клацанье клыков. Антонина упала с надрывно кричащем младенцем на землю, закрыла собой, завопила громко от боли. Два больших пса вырывая плоть с мясом вцепились в ноги, и от дикой боли она начала терять сознание. Внезапно по толстым стволам деревьев ударил свет прожектора, а затем раздался лязг. Гружённый состав приближался к переезду, и его звуковой тифон мощным рёвом оглушил лесную чащу, эхом отзываясь в глубь чащи отпугивая хищников. Волки отпустили добычу, и мерцая глазищами боязно стали отступать прочь в глубь леса. Антонина сколько есть сил поползла по снегу к переезду оставляя кровавые пятна на снегу. Боясь окончательно потерять сознание от ран она истошно кричала, и кричала...