– Да ладно тебе мама, если человек имеет дерзкий характер, он будет жить с ним до конца дней своих, в этом я уверен! Скрывая, и маскируя свой нрав, но дурное воспитание время от времени всё равно будет давать о себе знать, это неизбежно. Ты же понимаешь, что я имею ввиду? Представляю, если бы моя покойная сестренка находилась в здравии и по сей день. Сложно и представить, – злорадно усмехнулся Филипп прихлёбывая из кружки.
– Дурное воспитание?
– А разве это не так? Отчим всё сделал, чтобы Вика такой была. Баловал, потыкал любым прихотям. Это старик сделал её такой.
– Филипп сынок, Валерьян любил тебя не меньше, чем Викторию!
– Возможно, но родных детей любят больше, – в его словах прорывалась обида, – что говорить: родная кровь, ничего не поделаешь.
– Ты постоянно злишься на отца, Валерьян дал тебе всё. Ты рос в достатке. Не знал ни каких бед. И, вот ты вырос, и твои упрёки в его адрес не справедливы. Викторию, свою дочку конечно он любил, возможно где-то через чур.
– Через чур? – огрызнулся Филипп, и бросил не добрый взгляд на горничную, Лёля явно изъявляла излишнее любопытство к разговору хозяев прибирая посуду со стола, – ты можешь упрекать меня мама в чём угодно, но я считаю это он подтолкнул Вику к необдуманным действиям.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Вика сбежала из дома, из-за него! Это был её протест против своенравного Валерьяна Арсеньевича... Она попросту хотела насолить отцу. Так она его отблагодарила за чрезмерную заботу, и меркантильность! И ей это удалось! Как же он был взбешён поступком дочурки. Разве не так?
– Ты ничего не знаешь из того что произошло, ты был ребёнком, – упрёк Капитолины колко ужалил самолюбие Филиппа.
– Я всё помню мама! Детская память гораздо прочнее, чем ты думаешь! Помню эти ежедневные скандалы, крики, упрёки! Нет, я не оправдываю мою бешеную, покойную сестрёнку. Она способна была любого довести до белого каления! Не правда ли?.. И поплатилась своим строптивым нравом. Когда, спустя год она приползла в родной дом, то ты ей всё припомнила, и попросту не пустила в дом... Я понимаю, что ты не желала той трагичной развязки, ты не ожидала что так произойдёт! А если бы ты знала, что ей суждено умереть после того, как захлопнешь перед девчонкой дверь?..
– Как ты можешь?!.. – растерянно воскликнула Капитолина, – прошу тебя, ты невыносимо жесток ко мне!!!
– Успокойся мама, я ни в чём тебя не упрекаю! И нет в том твоей вины, что сестра погибла. Я знаю, что все эти года ты винила себя, так вот, Вика рано или поздно вляпалась бы в историю с таким характером. Я не удивлюсь, если узнаю, что в тот вечер с ребёнком на руках она оказалась благодаря своей глупости. Что её просто вышвырнули из дома куда она бежала сломя голову вопреки воле отца...
* * *
Как-то Клавдия Степановна сказала:
– Вот Тонечка, теперь ты чиста перед собой, и как видишь я была права: Валентина пуще прежнего стала тебя любить.
– Но моя душа болит, – ответила Антонина, – ноет в груди, и не могу я смириться, что прожила жизнь, и столько в ней невзгод, и боли...
– Забудь моя хорошая, и ты правильно сделала, что не стала рассказывать дочке то, что ей знать ненужно... – соседка настороженно посмотрела в глаза Антонине, – ни к чему! Этим признанием ты лишь будешь разрывать себе сердце. А воспоминания тебя терзают словно адские демоны.
– Ну, как же так Клава, если сердце у меня ноет, если прошлое гложет меня, изводит! Жить тяжело с этим.
– Тонечка, столько лет прошло... Ты действительно хочешь переворошить своё прошлое?
– Мои мысли всё чаще стали возвращаться в то время. Может от того, что я уже отжила своё. Правильно ли я поступила?
– Не говори так, какой бы тяжёлой жизнь не была, ты прошла все её трудности достойно. Не думаю, что ты отдавала себе отчёт в такой ситуации, тебе незачем себя винить, всё уже в прошлом! То жуткое время когда ты попала в рабство... И всё что с тобой произошло...
– Не хочу об этом говорить, – запротестовала Антонина, – когда я предстану перед богом, как я смогу оправдаться за содеянное? Такой грех взяла на душу!...
Соседка смотрела на Антонину печально, и сочувственно, уж Клавдия то знала, и понимала серьёзность слов, и лишь опустила взгляд. Антонина на коляске подкатила к окну, за которым падал лёгкий снежок покрывая тротуар словно белой пудрой:
– Такой грех взяла на душу, – прошептала она, – вернуть бы время вспять...
ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ
Громов мчался на машине по извилистой просёлочной дороге. Путь его лежал до посёлка –Талое, именно там должен был находиться человек с фамилией Кузьмин, которого он разыскивал. Не мало пришлось приложить усилий, чтобы найти, где осел данный гражданин. Громову вновь пришлось обратиться к Шнайдеру. Кузьмин Олег Николаевич, тот самый охранник из гостиницы. Отыскать оказалось делом не таким уж простым. Кузьмин за десять лет сменил несколько мест проживания, и по последним данным переехал в сельскую местность. Имелся и адресок, хоть местность и не большая, всё же отыскать не имея адреса было бы куда сложнее. "Фольксваген" остановился у хлюпкого двухэтажного домишки, барачного типа. Дом стоял на отшибе, и выделялся среди других не менее серых, и убогих строений своей полной ветхостью, двор которого состоял из полуразвалившихся сараев. Кругом грязь, рядом помойка, картина складывалась не самая радужная, впрочем Пётр Александрович на более не рассчитывал, и на радужный приём в том числе. Тучная тётка в телогрейке на вопрос Громова махнула рукой: