– Тоня, постой...
– ...Женат?.. Это правда? – бросила она, глаза потускнели. Нет, она не плакала, держалась. Только сердечко билось так громко. Душа наполнилась едкой обидой.
– Рядовой взболтнул лишнего! Тоня, но ведь это не имеет никого значения!.. Ну женат... Да женат!...что с того?
–Для кого?.. Для кого не имеет значения? – повторила она, – Как ты мог?..
– Я люблю тебя Тоня... – вырвалось у него, и он трусливо стал оглядываться по сторонам.
– Выходит ты пользовался мной? Ты обманывал меня... Как мне сейчас быть? Я ношу под сердцем твоего ребёнка...
– Ребёнка?... – он явно не ожидал услышать этого, – постой, это точно от меня?..
Тоня хотела ударить лейтенанта по лицу, но он перехватил её хрупкую ладонь:
– Ну погоди ты! Давай поговорим спокойно? Нам было вместе очень хорошо. Согласись? Мы можем по-прежнему встречаться, давай оставим наши отношения на прежнем уровне?
– Ты не слышишь меня? – едва не закричала Тоня, – я беременна.
– Тонечка, но есть же выход... – Володька тяжело, натужно выдал, – тебе нужно избавится от ребёнка пока есть такая возможность, и я тебе помогу. У меня в военном госпитале есть связи... Об этом и знать никто не будет...
– Какое же ты ничтожество! – прошептала она, и слёзы просто полились ручьём, – ненавижу тебя. Ненавижу!
Она прочь побежала по аллеи, на встречу попадались люди, и ни кому из них не было дела до её горя. Мир словно перевернулся. Тоня не помнила, как оказалась в стенах общежития. Душа рвалась на части от боли... В комнате было темно, она приняла целую упаковку таблеток, и рухнув на постель провалилась в беспамятство...
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
В низ, куда-то глубоко, где чёрная бездна простирается в бесконечный конус. Она проваливалась на столько долго, что время казалось остановилось вовсе. И голоса из вне: то тут, то там глухим, протяжным эхом пронзали затуманенное сознание. Из комы Тоня вышла на шестнадцатый день благодаря усилиям врачей. В СССР не плохие были специалисты, можно сказать замечательные – что касалось того времени. Не было оборудования, и тех медикаментов, что сейчас спасают жизнь, тогда в 1972 году можно было отдать душу за раз. Вот только кому: богу, или дьяволу?
– Доченька, ну что ж ты натворила? – Марья Васильевна поглаживала волосы, и приговаривала, – ничего, ничего. Главное жива осталась. Всё образумиться Тонечка!..
– Мама прости, – Тоня едва размыкала губ, – как папа?
– Отцу ничего не сказала: не знает он. Не выдержит сердце.
Михаил Матвеевич в последнее время сильно сдал. Здоровье не то, больное сердце. Возраст. Прошёл войну, был дважды ранен во время боевых действий. И супруга – Марья тщательно уберегала его от всего негатива, что может повредить без того слабое здоровье подорванное войной. Сама страдала, переживала из-за дочери, а о случившемся ни слова.
Всё образумилось... Время лечит. Врачи вытащили Тоню с того света, но беременность была прервана. Восстанавливалась долго, и пропустила целый семестр обучения. Тоня была очень старательной, и вернувшись в стены училища нагнала пропущенный учебный материал. Томка сочувствовала случившемуся, и всячески помогала соседке по комнате, лишний раз не тревожила глупыми расспросами. Жизнь Тони налаживалась, входила в привычное учебное русло. С утра занятия, затем небольшой перерыв после обеда, и снова зубрёшка, посиделки за учебниками, и если остаётся время, то вечером прогулка, встреча с друзьями. Сегодня наведалась Аля, спустя время изъявила желание встретиться. Она обняла Тоню, и это их была первая встреча, с тех самых пор как отец, как и обещал снял для дочурки небольшую, но комфортную квартирку в пяти минутах от училища:
– Тонечка я и вправду не знала, что Вовка женатик... – слёзно заголосила она, – этот подлец ни разу не обмолвился. Мы же с ним не долго знались... У меня с ним не было так серьёзно... – неловко замялась она, – так, чтобы по настоящему, как у тебя, с чувствами...
– Я тебя ни в чём не виню.. Ты не представляешь Аля как я его любила, дура! – призналась Тоня, – грусть снова овладела, и пронизывающий взгляд Тони потускнел.
– Как ты смогла Тонька решиться на такое?.. Это ж грех?..
Тоня и сама не знала ответа, душевная боль на столько парализовала разум, что больше ни о чём и думать не могла, и единственный выход нашла в таблетках, и если б не Тома, подоспевшая вовремя, то закончилась её молодая жизнь летально.
– Всё это печально очень! А Володька всё-таки сволочь порядочная, а как пел соловьём про любовь? – злилась Аля, – он выходит и меня тоже дурачил.