* * *
Крысин старший оказался у следователя сразу, как стала проясняться картина тех давних дней. Громов участвовал в допросе.
– Фёдор Феофанович, допрос будет проводиться в присутствии частного детектива. Думаю, не будете возражать, к тому же вы знакомы с Петром Александровичем, – сказал следователь делая какие-то записи в блокнот, – напоминаю вам, что за дачу ложных показаний предусмотрена статья... Скажите, вы догадываетесь по какой причине вы оказались здесь?
Крысин молчал, но он явно понимал.
– В 2000-ом году произошла трагедия в ваше гостинице. Погибла девочка, а затем последовала ещё одна трагедия с таким же исходом, – продолжил следователь, – вы на тот момент являлись управляющим в гостинице.
– Да, конечно, я всё помню, – вымолвил Крысин, едва сдержанным голосом, – суицид, помню?
– Гражданин Крысин, – сдержанным тоном продолжил следователь, – вам предъявлено обвинения в пособничестве к убийству..
Лицо Крысина побледнело, и даже слегка вытянулось, а выражение испуганных глаз, и высоко приподнятые брови застыли выражая полное недоумение, или даже растерянность, которую он быстро в себе поборол:
– Вы серьёзно? – вымолвил он.
– У нас есть полное основание считать, что вы пытались скрыть преступления.
– Фёдор Феофанович, – Громов приподнялся из-за стола из-за которого наблюдал за допросом, – вам не стоит отпираться. Это бессмысленно! Добровольное сотрудничество смягчит вам приговор.
– Приговор? Но, я... – замялся Крысин.
– Вы знали о совершенном преступлении исполняя должность руководителя, и скрыли от следствия. А значит вы понесете наказание. Мы предлагаем вам сотрудничать со следствием. Ваша судьба в ваших руках.
Крысин скис, отвёл взгляд в сторону, его подавленное состояние говорило лишь об одном, он полностью понимал на каких основаниях появился здесь:
– Моя вина лишь в том, что я не досмотрел, не предпринял мер! – сказал он сдавленным голосом.
– О чём вы говорите, поясните, пожалуйста?
– Я расскажу, то что знаю, тем более скрывать это нет нужды. Я говорю о своём сыне...
– О Грише?... – спросил Громов.
– Да, – поднял Крысин глаза на Громова, – когда вы сказали о пособничестве, и скрытию преступления, то я догадался, что вам всё и так известно. Но, не о каком пособничестве и речи не идёт. Я вовсе не являюсь пособникам его действий. Мой сын, он очень болен. Был!.. – добавил Крысин с болью в глазах.
– Что с ним? Поясните для следствия, – попросил Громов.
– У него была маниакальная шизофрения. Он стоял на учёте, долго лечился. Но, то мой сын, родная кровь! В моих даже страшных снах не мог видеть, что Гриша способен,.. – Крысин устремил свой взгляд куда-то вверх, и замолчал.
– Договаривайте, – потребовал следователь.
– Что он способен на страшные вещи...
– Как он оказался в гостинице?
– Он подрабатывал подсобным рабочем. Я подумал, что ему пойдёт на пользу для социализации, общения. Он работал ежедневно. Мальчик он добрый. Но его болезнь, и пристрастия к юным особам. Как бы это сказать,.. не здоровый интерес, что ли?
– Сколько ему было лет?
– Почти тридцать, когда я впервые привёл его в гостиницу.
– Вы как отец ни разу не замечали, что ваш сын домогается до женщин?
– Я вас уверяю в моих глазах, это не выглядело чем-то вызывающим, или аморальным. Я вообще не замечал жестокость с его стороны. Я считал, что это безобидные игры. Посетительницы видели, что мальчик болен, и никто негативно к нему не относился... Все его пристрастия с водились лишь к одному, он как ребёнок пытался безобидно контактировать.
– Что произошло с первой девочкой? Вы стали свидетелем убийства?
– Я не видел, как всё произошло, так уж получилось, что я услышал крики из номера 411-го, когда я ворвался, там был Гриша, один. Девушка выпрыгнула с балкона. Он сильно напугал её...
– Он пытался изнасиловать?
– Когда я зашёл он был с ножом. – Крысин опустил голову, и смотрел куда-то себе под ноги, – думаю девочка испугалась, что он причинит ей вред. Тогда, он был безумен, и зол. Впервые я увидел сына таким... Я вытащил его из номера, забрал нож, и закрыл в своём кабинете. Вот собственно, и всё, что произошло...