– Да ты прав Петя, – согласился он, – графологи попытались расшифровать запись, то что девушка написала не разборчивым почерком,.. оказались последние слова:"и ты, будь проклят Стасик": так, вот дальше действительно имя некого – Стасика. Как ты думаешь кому предназначалось данное послание? Кто этот Стасик? Какую роль он играл в жизни жертвы? Вот, этого мы уже никогда не узнаем... Впрочем...
– Даже не начинай...
– И всё же Пётр Александрович, хочу поделиться своим соображением. Два дела двухтысячного года, которые произошли в гостинице меня насторожили одним очень таинственным совпадением, что так или иначе наводит на мысль о мистическом совпадении. Изначально разбирая дело не придал этому значения, но факт остается фактом. Девчонки выбросились с четвёртого этажа из одного и того же гостиничного номера 411 го...
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ
Фёдор сидел в кресле напротив Бессонова, потягивая зелье из бокала.
– Это очень хорошо Федя, что ты заглянул.
– Я не просто так пришёл. У меня есть очень важная информация.
– Обнаружили Филю? Этого гадёныша? – оживился Влад, и даже глаза заблестели как-то по-особому, злобно.
– Нет, – кротко бросил Фёдор, – да, и искать теперь его никто не будет.
– Это почему же?... – Бессонов уставился на информатора своим затуманенным от выпивки взглядом.
– С Гущенко сняты все обвинения... Вот копия заключения из дела,– Фёдор достал из папки несколько откопированных листов.
Влад вчитывался, затем бросил их на стол:
– Что это? Объясни толком: что в них говорится?
– Эксперт дал заключения: что Ольга умерла от передозировки наркотиков, без следов с криминальным подтекстом.
– Разве он девчонку не задушил?
– А должен был?.. Нет же. Все эти предположения носили следственный характер, варианты преступления, не более чем версии, так как изначально на шее покойной обнаружили следы, но к смерти они не имеют никакого отношения, асфиксии не было. Никто её не душил. Следствие однозначно пришло к мнению, Гущенко не применял к ней силу, способную привести к смерти, не бил, не истязал. Следов борьбы тоже нет.
– А мать Филиппа уже знает? – поинтересовался Бессонов.
– Да. Ей сообщили сразу.
–Тогда почему он скрывается? – Влад закурил сигарету, и небольшое пространство тускло освещённого кабинета погрузилось в дымку.
– По-видимому, Филипп Гущенко не в курсе своей невиновности, – с некой долей сомнения произнёс Фёдор, – они достаточно выпили в тот вечер. В номере была пустая бутылка из под вина. В деле есть заключение: в крови у покойной обнаружена большая доля алкоголя, а наркотики просто убили её. Причина смерти передоз, и это уже заключение медэксперта, и в этом не стоит сомневается. Сердце не выдержало, это однозначно. Похоже наш друг. Вернее ваш друг, – оскалил ухмылку Фёдор, – об этом ещё не в курсе. Он всё ещё уверен в своей причастности к смерти Ольги.
– Чёрт! – выругался Влад. – да она очевидна эта причастность!
– Вы бы хотели видеть своего друга убийцей вашей женщины...
– Филипп всё равно меня предал! Он спал с ней. За моей спиной они крутили роман... У меня росли рога, а они в спину мне смеялись. Делали из меня идиота. Это ж очевидно, он виновен, что она умерла! Он спутался с ней, завлёк. Я бы хотел видеть его за решёткой...
* * *
Громов появился в доме Гущенко в тот момент, когда в гостях у Капитолины снова находился Герман Бенедиктович. Женщина пригласила на кануне сыщика, чтобы обсудить важный вопрос, касающийся пропажи сына, абсолютно встреча произошла случайно.
– Познакомься Герман, обратилась она к Шнайдеру, растерянному, и даже смущённому, – частный детектив Громов Пётр Александрович. И, сейчас после того, что он для нас сделал, для нашей семьи... – ласково щебетала Капитолина представляя их друг другу, – то, могу с полным основанием сказать, что Пётр Александрович является добрым другом семьи...
– А я уже знаком с детективом, – прищуриваясь, и придя в себя ответил Шнайдер подавая руку Громову, – рад вас снова видеть Пётр Александрович. Не ожидал увидеть вас так скоро.
– Вот как? И когда же вы виделись... – с нескрываемым удивлением спросила она.
– Буквально на днях...
На лице женщины застыло немое удивление, и не смогла Капитолина скрыть любопытства, и спросила: – и, при каких же обстоятельствах вы знакомы?
– Разве Капа, твой сын ничего не говорил? Ты не знаешь? – смущённо промолвил Шнайдер с неким сожалением.
– А что я должна знать? – насторожилась Капитолина. Шнайдер слегка растерялся, но отступать было не ловко, ещё глупо выворачиваться, или оправдываться. Герман понял, что своим откровением и Громова поставил в неловкое положение.