Через неделю Струна пришел к Аввакуму мириться. Боялся, что тот царю напишет. Тепло поговорили, ведь оба московские жители. Под конец беседы Струна поведал ему о купце Каверзе-Бокове, который чуть с ума не сходит. В богатстве он купается, жить бы да жить, а его непонятная болезнь скрутила. От Ондрея Митриевича одни глаза остались. И злее злых он, всех гоняет: жену, детей, своих лекарей.
Как-то однажды о своем колдовском мастерстве Аввакум похвастался перед Струной. Это, видимо, мимо ушей дьяка не пролетело, поэтому сегодня он спросил:
— Не навестим купца?.. Может, ты ему поможешь?
Аввакум долго молчал. Наконец промолвил:
— Мои лекарства — Божье слово, крест животворящий. Против них ни один сглаз не выдержит. Но сразу скажу: от меня мало зависит. Вылечу или нет купца — это как Господь захочет…
Каверза-Боков жил в Нижней слободе. Дом его двухэтажный, из белого кирпича. Из кирпича же сложены и двор, и лавки, и подвалы. Словно пшеничные булки.
— Ондрей Митрич карман денег заплатил за это место, — шагая по широкой улице, рассказывал Струна. Рысака он оставил у церкви, затем Аввакума отвезет домой. — Тобольск от пожаров мается. Пять лет назад две улицы сгорели, огонь пятьдесят домов проглотил.
Встретила их купчиха. С полными бедрами, лицо с решето. Вначале у Аввакума благословение взяла, затем уже шепнула:
— Беда, батюшек он не любит…
Аввакум снял свою шубу и, пропустив мимо ушей сказанное, вперед прошел. Чего с женщиной языком чесать, у баб только волосы длинны, по уму они — кудахтающие куры. Громогласно спросил ее:
— Где он?
— Да вот, — жена взглядом показала на закрытую дверь.
В горницу вошли вдвоем. Аввакум сразу заметил — углы дома пусты: ни икон, ни свеч, ни лампадок. А где же сумасшедший купец? Тот смотрел из-за печки. Ба! Да это тот самый, который недавно на крыльце лавки соболиные меха раздавал. Чертову душу разве вылечить!
— Кто ты, человек-грач, по чьей воле здесь оказался? — купец первым обратился к вошедшему. Зубы его жерновом заскрежетали.
— Я — протопоп Аввакум, которого Патриарх Никон в ваш город выгнал.
— Выгнал?! — растягивая слова, удивился купец. Зорко смотрел, ждал, что же дальше незваный гость скажет. И, словно рубя, бросил: — Ты что, не боишься меня?! Я попов ненавижу. А если тебе в спину… нож воткну?
Аввакум опустился на колени и глазами показал около себя на полу место:
— Встань сюда! Молись, тупомозглый, моли-и-сь!
Каверза-Боков змеей выскользнул из его рук, залез под стол.
— Боюсь креститься, бо-юсь!
— Бога боишься?
— Чер-та, — у купца потекли слезы.
— Сатана, конечно, силен, да Бог над ним стоит, — сказал тихо Аввакум и снова загремел басом: — Душу, вор, душу открой!
Купец обеими руками схватился за рясу протопопа, заплакал с надрывом:
— Вы-тащи! Вы-тащи!..
— Освобожу от черта, если ничего не скроешь. — Аввакум снял с груди крест, сунул его в руки купца. — Откроешь грехи — тогда и боль из души выйдет. Говори!
Каверза-Боков начал рассказывать. Плыл он по Лене-реке на трех стругах зерно продавать. Зерно в минувшую осень из-под Казани привозил. Поднялась буря. Два струга утонули. Третий якуты отняли. Остался мешок кружев. Продал. По кусочку. Три мешка денег набрал. И те украли. Тогда купец стал мстить. Нанял воров, с пищалями набросились на стойбище якутов. Награбленное поделили. Всё потерянное купец вернул. Якуты дружно жили с казаками. Пожаловались атаману. И Каверзе-Бокову пришлось убежать с пустыми руками. Попал со своими подельниками на берег какой-то речки. И там грабили, ни одного живого человека не оставляли. Даже грудных детей убивали. С огромным богатством домой возвратились вшестером. Каждый думал, как остальных обмануть. Однажды купил Боков два кувшина красного вина, туда насыпал яду и напоил своих жадных друзей. Когда те умерли, за ноги оттащил их в реку — всё награбленное ему одному досталось. Кое-что спрятал, сколько можно было вывезти на двух санях — то в Тобольск привез. Дом построил, пушнину покупает. Всё у него есть, а вот черти каждую ночь к нему приходят. Днем ещё ничего, днем он на людях, а вот ночью… И вино не помогает.