— Э-ка, нашелся библейщик!.. Ученостью свое уродство всё одно не скроешь. Ты ведь ключником у меня служишь, а не чернецом монастырским.
— Уж лучше бы в монастырь уйти… — хотел было восстать ключник, но, увидев злое лицо своего хозяина, мышонком проскользнул за дверь. Горяч, очень горяч князь Зюзин!
Поднявшись на крыльцо патриаршего дома, Матвей Кудимыч остановился передохнуть. В груди его кололо. Опираясь на посох и тяжело дыша, пошел маленькими шажками. Боялся, что поскользнется — ступеньки мраморные, гладкие.
— Князь, в келью святого отца Филиппа пройдем, — сказал ему хохол Епифаний Славенецкий, ожидавший у дверей. От красного его лица хоть огонь зажигай. Наголо выбритый, на макушке один лишь клок волос торчит. Зюзину хотелось плюнуть, как на черта, но сдержался. Бормоча себе под нос что-то невнятное, пошел за иереем.
Келья, куда по темному коридору провели Зюзина, в конце Крестовой палаты. В ней холодно, как зимой. К узкому решетчатому окну подвешен медный чайник. Всюду, куда падал свет от лампадки, висели паутины.
Вздрогнув, Матвей Кудимыч остановился у порога, не понимая, зачем сюда его привели. Что, другого места не нашли?
После того, как в этой келье жил митрополит Филипп, прошло много лет. Отсюда его, закованного в цепи, вывезли в Тверской монастырь, где опричник Скуратов его задушил (по приказу царя) подушкой. Сколько молитв прочел здесь Филипп за Русь, сколько архипастырей он принял и иностранных послов!
О чем же поведет с ним разговор?.. Сердце у Матвея Кудимыча ходуном ходило, словно он уже услышал тайный шепот.
В стене вдруг отодвинулась половинка дверцы, и вошел Никон. На нем была монашья ряса, голова не покрыта. Поздоровался с князем, посадил его на широкую скамью и сразу начал с дела: рассказал о письме, только что полученном им от государя. Романов писал, как они добрались до Галиции и Ливонии, как разгромили пана Потоцкого. Тут Никон прочел вслух: «Пану помощи неоткуда ждать, польским королем вместо прогнанного с трона Казимира стал Карл X, шведский принц…» В письме рассказывалось и о том, что князья Петр Семенович Урусов, свояк Глеба Ивановича Морозова, и Барятинский стоят под городом Брестом, князь Волконский, вышедший с казаками на стругах, успел взять селения, лежащие у притоков Днепра, Припяти и Горыни. Государь не забыл напомнить и о гетмане Богдане Хмельницком, назвав его «хитрою лисою», опасающейся, что русские отберут у него Подолию с Волынью. Конечно, если возьмут русские эти земли, от украинского пирога отрежут лакомые куски. Выговской, бывший писарь Хмельницкого, вставший против своего гетмана, хотел сообщить литвинам «о безмерной жадности Москвы», да письмо наши вовремя отобрали у гайдука-почтаря, и теперь оно находится в штабе стольника Юрия Юрьевича Ромодановского.
Государь не забыл написать и о том, что под Смоленском он подписал грамоту, где говорится: если новый польский король не выполнит его требования, войну он не остановит.
Под угрозой дальнейшего продвижения русских войска Радзивилла и Выговского соединились. Москали тоже не дремали. «Врагу не ведомо, — писал Алексей Михайлович, — что стольник Бутурлин и полковник Василий Золотаренко все их обозы сегодня же уничтожат и захватят все знамена…»
Никон прочитал Зюзину и те места из письма, где царь называет его Государем Всея Руси и похваляется своими победами. Но Патриарх знал, что это только половина правды. Верные люди из армии сообщали ему, что Государь труслив, долго ведет переговоры с Сапегой и Радзивиллом. А ведь Никон не раз ему говорил: «Этим голодным волкам не стоит верить!» Только из-за нерешительности Романова шведы вошли в города Гродно и Дриссу, их король сообщил Хмельницкому о продаже украинцев русскими.
Матвей Кудимыч слушал, слушал Никона и не удержался:
— А меня, Святейший, зачем сюда пригласил? В ратных делах я не понимаю, да и Государь со мной не считается. Какую пользу от меня ожидаешь в этих вопросах?
Никон поднялся — рукава его рясы вороньими крыльями встрепенулись. Прошелся по длинной келье, поучающе начал:
— Матвей Кудимыч, помолись перед аналоем святителя Филиппа, дай клятву, что ни перед каленым железом, ни перед ликом смерти не продашь меня за то, что открою тебе здесь.
Зюзин не сразу понял просьбу Патриарха. Только сердцем чувствовал: тот раскроет ему то, от чего, возможно, зависит его дальнейшая судьба.
Оба опустились на колени. Слово в слово Зюзин повторял за Никоном слова клятвы. Потом Матвей Кудимыч стал слушать. Наконец Патриарх замолчал. На боярине будто не толстая шуба висела, а наизнанку вывернутый тулуп. Аж похолодел от услышанного. Это как понять: Государь за Аввакума стоит?! Даже потаенное письмо отправил в Сибирь воеводе Алексею Пашкову. Протопопа, мол, ты не трогай, дескать, не я его туда послал, а Никон, и в этом деле ему помогал Зюзин. Хорошо, что письмо не дошло до адресата, верные люди вовремя его перехватили, и теперь оно у Никона.