— Выходит, Государь за глаза и на тебя воду льет. За спиной козни строит? Вот этого он не хочет? — Матвей Кудимыч в угол показал кукиш, как будто царь рядом с ними в келье находился.
— Не ставь себя ниже других, князь, — сказал Патриарх. — Но и о хитрости врагов не забывай. Думаю, пора Милославским рот заткнуть, в казну они своими мордами залезли!
— Хорошо, Святейший. Царю и ты больно-то не доверяй. Знай, Тишайшим его прозвали по ошибке…
Домой Зюзин возвратился за полночь. Яким открыл ему дверь и сразу же сообщил: у них в гостях находится Ордын-Нащекин, брат его покойной жены. Теперь он служит во Пскове воеводой. «Видать, и его Патриарх пригласил», — подумал князь.
— Афанасий Леонтьевич за стол не стал садиться — как приехал, сразу прилег. Устал, знать, с дальней дороги, — добавил ключник.
— Не трогай его, пусть отдыхает, — приказал строго Матвей Кудимыч.
Через открытое окно в горницу шел свежий воздух, настоянный ароматом цветов благоухающего сада. Пели какие-то неведомые птицы. Князь поднял со стола колокольчик, слегка встряхнул его.
Пламя свечи заколыхалось от легких шагов вошедшей девушки. В горнице пахло только что сорванными с ветки яблоками. Но яблок нигде не было. Оголенные по локоть руки она испуганно прижимала к груди. Гладкие ее плечи прикрывала домотканая белая кофта. Красные узоры на груди трепетали от прерывающегося дыхания.
— Как звать-то? — спросил Матвей Кудимыч, разглядывая незнакомую служанку. На губах его заиграла таинственная улыбка.
— Виринеей… — девушка так покраснела, словно во время поцелуя ее поймали.
— Виринеей, говоришь? Красивое имя тебе дали. — Князь о чем-то снова задумался. — Раньше-то тебя не видывал.
— Я здесь второй день, — тихий голос девушки звучал как птичья песня.
— Откуда родом-то?
— Из Отрадного…
— Из От-рад-ного, — растягивая слово, князь лизнул губы, будто только что свежей малины отведал. — Пройди-ка поближе.
Девушка попятилась.
— Э-э-х! — Матвей Кудимыч тяжело встал со скамьи.
— Боюсь я…
— Дурочка! — Зюзин во весь рот улыбался. — Приготовь-ка постель, поздно уже, спать пора. — И, подойдя поближе, взял девушку за руку, подвел к широкой кровати. — Не бойся. Ты мне нравишься. Будешь умницей, вместо жены холить стану.
В саду закричала сова, будто кто-то ее за хвост потянул.
Вот уже второй год российские полки гуляют по Европе. Бои велись затяжные: враг за каждый пятачок земли дрался. А ещё, куда ни глянешь — одни моря да реки. Без судов как без рук. Наконец нашим удалось выйти к Финскому заливу, остановились передохнуть и ждать помощи новыми силами и продовольствием. Здесь же, вблизи крепости Орешек, провели осень.
Эту крепость в 1323 году построили новгородцы для охраны своих земель. Через ее порт велась торговля с Европой, здесь был создан небольшой парусный и гребной флот. В XVI веке шведы захватили близлежащие городки и Орешек. С потерей крепости Россия оказалась без моря, была оторвана от Европы. По Столбовому договору царь Михаил Романов, отец нынешнего государя, заставил шведов вернуть новгородские земли, а вот морские крепости ему не отдали. Недаром тогдашний шведский король Густав-Адольф на сейме, смеясь, объявил: «Свои каменистые поля пусть русские теперь грызут, а у нас осталось море, без него заживо похороненным себя чувствуешь…»
Взятие Смоленска вновь окрылило русских. Теперь можно было подумать и о возвращении морских побережий.
Вот почему после отъезда царя в Смоленск Никон отправил Петра Потемкина с полком к Финскому заливу и вслед послал полк донских казаков. Через Новгород Потемкин доехал до залива и приступом взял его правый берег. Зря по сей день историки наши стараются уверить нас, что «окно в Европу» прорубил Петр I. Начало было положено Никоном.
Когда Потемкин открыл путь царю, Алексей Михайлович вошел в Ливонию, взял Динабург и начал готовить своё войско к новому штурму. Городу дали новое название: Борисо-Глебов.
В день Покрова, после литургии в только что построенной православной церкви, Государь пригласил к себе своих воевод: Матвеева, Сабурова и Хитрово.