– Желаю спокойного плавания и удачи.
– Благодарю.
– Кстати, ты видел, что пишут в газетах? – адвокат протянул полковнику свежий выпуск. – Вчера состоялся суд над Уильямом Палмером1.
Диксон развернул печатное издание, ненадолго погрузившись в чтение. Затем, сложил газету и устало ответил:
– Суд приговорил его к смертной казни. Это, вне всяких сомнений, заслуженно. Он убил своих детей и жену, отравив их, и получил неплохие страховые выплаты за их смерть. Да и не только они стали жертвами. Это не человек, а чудовище. Жаль, что я буду в море, когда его повесят, – Диксон презрительно прищурился. – Такой мерзавец заслуживает более страшной и медленной казни, чем повешение.
Полковник поднялся на ноги, протянул другу руку. Последовало рукопожатие, после чего адвокат удалился и спустя минуту, за ним закрылась дверь дома Диксонов.
Флоренс расправила складки своего дорожного синего платья. Служанка, Лора, упаковывала вещи и туалетные принадлежности молодой хозяйки. Девушка наблюдала за ее действиями и движениями, подмечая в них нервозность. Флоренс и сама была взволнована. Впереди ждало длительное плавание в неизвестную Ост-Индию. Из тех сведений, которыми с ней поделилась подруга во время последнего бала следовало, что это очень страшный и опасный край, где царят бедность и жестокость. Матушка говорила то же самое, запугивая ее. Но, Флоренс обладала таким качеством, как любопытство. И посему, девушка предпочитала не верить словам окружающих, пока сама не увидит все своими глазами.
Желая скоротать время до отъезда, она раскрыла любимый томик Вальтера Скотта. Глаза пробежались по строчкам небольшого стихотворения:
Я слышу шум моих лесов,
Им вторит песнь полей.
Но мне недолго слушать зов
Родной страны моей:
Уеду я ночной порой
В далекие края;
Как призрак, тающий с зарей,
К утру исчезну я2.
От этих строк девушке стало грустно, что даже слезы подступили к глазам.
"А если что-то случится? Что, если мы не вернемся обратно?" – дрожащие пальцы вцепились в книгу.
Резко захлопнув ее, Флоренс встала с кресла и подошла к окну. За ним кипела жизнь, джентльмены в черных цилиндрах и дамы в ярких платьях прогуливались по улицам, ездили в каретах. На углу улицы стоял мальчик лет восьми, с охапкой свежих газет в руках, и громко выкрикивал главные новости, стараясь заинтересовать проходящих мимо господ и продать им печатный экземпляр.
– Мисс, Ваш багаж готов, – проговорила служанка.
– Пойдем вниз, – оторвавшись от окна, Флоренс развернулась и направилась на выход из спальни.
На первом этаже особняка уже скопилась целая башня из чемоданов, ящиков и дорожных сумок. Откуда-то из гостиной доносился властный голос матушки, отчитывающей кого-то за отсутствие проворности. Из кабинета вышел отец, сжимая в руках газету. Положив ее на небольшой столик в холле, он направился в гостиную.
Приметив печатное издание, оставленное без присмотра, Флоренс приблизилась к нему. В глаза бросился заголовок "Состоялся суд над отравителем". Девушка незаметно убрала газету в карман в складках платья.
"Будет, что почитать в плаванье", – она поспешно отошла от столика.
Семейная чета Диксон строго следили за тем, что читает и чем интересуется их дочь, поэтому ей редко удавалось узнать новости из газет.
Спустя четверть часа к особняку была подана карета, в которой устроилось семейство. Слуги с багажом ехали отдельно. Флоренс рассматривала знакомые и родные улицы, мелькающие за окном экипажи. Она продолжала гадать о том, что ждет ее в далекой стране? Как скоро получится вернуться обратно?
В порту было оживленно. Одни корабли загружались и собирались в скором времени отплыть, другие же наоборот, разгружались и готовились к долгой стоянке, ремонтным работам. Семейство Диксон направилось к большому судну "Виктор Эммануил". Это был огромный винтовой, 91-пушечный и второй по рангу линейный корабль Королевского флота. Флоренс не успела его рассмотреть, поскольку матушка все время подгоняла ее, поторапливая скорее подняться на борт. После знакомства с капитаном и погрузки вещей путешественников, им показали их каюты.