"Глупец. Зачем отправился один на тигра?" – пожав плечами, Аджай продолжил точить нож.
Когда-то, махараджи любили устраивать здесь шикар2, метая копья в тигров и прочую дичь. Сейчас же, с появлением богатых и жадных до экзотики англичан, такая охота не исчезла. Но она стала гораздо проще, ведь ружья били точно в цель, не оставляя добыче шансов.
Когда небо потемнело и на нем стали появляться яркие звезды, Аджай вошел в дом и закрыл дверь. Сняв рубашку, мужчина опустился на чарпай. Прикрыв глаза, он собирался уснуть. Но вместо этого, перед закрытыми очами предстал образ англичанки, с белой кожей, румянцем на щеках и любопытством во взоре.
Девадж, загоняя коня, мчался сквозь темные джунгли. Казалось, в этот момент его ни что не могло напугать или остановить. Выскочи перед ним хоть сами ракшасы3, мужчину бы это не смутило. На резком повороте, он с трудом удержался в седле, однако, даже не заметил этого. Девадж был взбудоражен и возбужден. Все его нутро взывало к Темной матери, перед которой он хотел предстать как можно скорее.
"Знак! Ты подала его мне! Кали, я не подведу!"
Сердце безумно билось в груди, едва не ломая ребра. Кровь стучала в ушах, дыхание сбивалось. Единственное, чего, пожалуй, Девадж действительно опасался, не лишиться чувств от радости.
Наконец, впереди показался древний каменный храм. Не смотря на старость строения, оно вызывало внутри человека трепет. Спрыгнув с коня, мужчина не потрудился привязать его и направился к ступеням. Быстро избавившись от обуви, он шагнул на каменные плиты. Холод лизнул босые стопы Деважда, но остался не замечен им. Словно в бреду, мужчина стремительно прошелся по коридорам в полной темноте. Он услышал грудной голос гуру прежде, чем увидел его. Служитель произносил молитвы богине.
У входа в зал Девадж остановился, чтобы перевести дыхание. Его мучила жажда, казалось, что язык пересох и прилип к нёбу. Когда дышать стало легче, а сердце немного успокоилось, мужчина с трепетом вошел в зал и низко поклонился богине.
Статуя Кали утопала в густом дыму благовоний. Ему казалось, что изваяние наблюдает за ним, загадочно улыбаясь. Нет, он готов был поклясться, что так и есть. Темная мать взирала на него с пьедестала, ожидая действий.
Подойдя ближе, Девадж опустился на пол рядом с гуру. Тот продолжал взывать к богине, не замечая ничего вокруг:
– О, великая Черная Мать, Повелительница демонов, о, Кали Маа! Мать Кали, Госпожа разрушения, Царица смерти…
От голоса служителей по коже Деваджа бежали мурашки. Руки дрожали, складываясь в молитвенном жесте. Следующую фразу из молитвы они произнесли вместе с гуру:
– Разрушай сомнения и стены! Направь, направь меня по истинному пути. Направь рати демонов на недругов моих…
Голос Деваджа был хриплым, но в нем звучала уверенность. Он убедился, что богиня слышит его. Она всегда слышала, отвечала на зов мужчины, он не сомневался в этом.
Когда гуру закончил взывать к Кали, дым благовоний рассеялся, словно его и не было. Зал погрузился в тишину, которую не хотелось нарушать. Девадж молчал, ожидая, когда гуру заговорит первым. Минуты тянулись, текли очень медленно, словно часы.
Служитель тихо произнес:
– Время стремительно сокращается, Девадж. Ты нашел жертву?
– Да, гуру, – тяжело сглотнув, мужчина хрипло прошептал. – Кали дала мне знак.
– Скоро будет красная луна. К тому времени ты должен приготовить жертву для богини.
– Все будет сделано. Я увезу ее в старый дворец, он давно забыт, и там не бывает посторонних. Приставлю охрану. Когда настанет время, чистая кровь прольется во славу Темной матери.
– Хорошо. Я подготовлю все для ритуала.
Утром, едва солнце начало подниматься, Аджай открыл глаза. Быстро умывшись прохладной водой, одевшись, он взял нож, копье и покинул дом. Город только просыпался, когда молодой охотник прошел по его тихим улицам и устремился к джунглям.
Войдя под сень деревьев, Аджай остановился. Все его инстинкты обострились, улавливая легкий прохладный ветерок на коже, запах леса и земли, трели птиц, шорохи за кустами, мелькание попугаев и туканов в ветвях над головой. Джунгли не спали. Они никогда не спят.